Перстень Иуды

Потом, то по разбитому, обледеневшему проселку, то напрямик по мерзлым полям и засыпанным снегом буеракам, прячась от постороннего глаза и кое-как согреваясь в уцелевших скирдах, они добрались до пригородной станицы, жители которой перебивались, в основном, рыбной ловлей.

Сразу заходить в Нижне-Гниловскую Латышев поопасился. Вначале, как положено, произвел рекогносцировку: осмотрел россыпь расположенных на крутом Донском берегу небогатых домишек, нащупал взглядом вмерзший в лед лодочный причал, ориентируясь от него, отыскал саманный курень Дороховых с зелеными ставнями, прикинул: есть ли собака? Потом несколько часов, околевая от мороза, контрразведчики пролежали в каком-то сарае, дожидаясь, пока над станицей сгустятся сумерки.

Когда стемнело, еле двигая окоченевшими ногами и шарахаясь от лая бросающихся на хлипкие плетни псов, они пробрались к нужному дому и постучали в закрытую ставню. Никакого ответа. Постучали еще раз, посильнее. Тишина. Латышев достал маузер, заколотил рукояткой, словно вбивал молотком гвозди.

– Кого это носит?! – раздался из темного и теплого, такого желанного нутра дома недовольный мужской голос.

 – Вот я щас ружжо возьму…

– Не надо никакого ружья, Степан, – обрадовался Латышев. – Привет тебе от Васильича! Помнишь, мы в Новочеркасске у него в «Курене» встречались?

За ставней озадаченно молчали. Но упомянутые имена и названия все же сыграли роль пароля. Внутри тускло затеплился свет.

– Щас гляну, какой такой привет брательник передал…

Со скрипом отодвинулся засов, дверь приоткрылась, и в узкую щель высунулась всклокоченная голова хозяина, а потом и рука с керосиновой лампой.

Латышев снял башлык. Желтый огонек осветил погоны, кокарду, обмороженное лицо капитана.

– Ваше благородие! – ахнул Степан. – Из особого отдела! Вы еще тогда главного новочеркасского бандита уложили… Ну, да ладно… Заходьте, раз так, погутарим…"

"В тесных сенях стоял неистребимый рыбий дух, но главное, тут было тепло, почти жарко. После этой спасительной, блаженно-расслабляющей атмосферы измученным морозом людям выходить на улицу было совершенно невозможно.

Но сейчас ни погоны, ни звания, ни авторитет контрразведки не могли им помочь. Все зависело от хозяина. Конечно, оставался еще такой аргумент, как оружие, но тут тоже – все зависело от хозяина. Степан выглядел внушительно: крепкая шея, широкие плечи, бочкообразная грудь, длинные жилистые руки… Он вышел по-домашнему: босой, кудлатый, в портках, исподней рубахе с тесемками, с лампой в поднятой левой руке и обнаженной шашкой в опущенной правой.