Перстень Иуды

– Что глаза вытаращил? Когда у нас в станице кто-то ловит на черной каечке у Песчаного острова, то все знают – это дядя Прохор! А если синяя шлюпка на отмели, значит – Фадей с сыном! Так ведь?

Петр растерянно кивнул."

"– И здесь так же! Серьезных деловых мало, все про всех известно… Если не Мерин, не Косой, не Силыч, не Цыган, – значит, Гном! Он, конечно, фартовый, но… Крепкой кодлы у него нет: набирает огольцов на одно-два дела, а потом сливает…

– Как «сливает»?!

– Очень просто. Или уголовке сдает, или – пулю в башку и в Дон… Твои приметы вон, в газетах расписали, каждому дураку ясно: надо перекраситься, усы отпустить, на дно залечь… А ты гуляешь, как ни в чем не бывало! Потому что ты – оголец совсем зеленый, это пахан тебя предостеречь должен! А он промолчал.

Неужто случайно?

Сверла железные, сверла чугунные,Словно четыре шмеля,Вмиг просверлили четыре отверстияВозле стального замка…Петр задумался. Многочисленные вопросы, которые он не раз задавал сам себе, начинали проясняться. Удивительная беспомощность Пыжика в схватке со швейцаром легко объясняется, если Гном надумал сдать случайного подельника уголовке… Болтать бы Седой не стал, и сыщики решили бы, что действовала залетная, никому не известная банда…

– А ты, Милка, откуда все знаешь?

Она усмехнулась и пожала плечами.

– Что тут хитрого… Я же с деловиками и фартовыми тусуюсь!

За столом наступило молчание.

«…Тогда понятно, почему Гном „сменил гнев на милость“ и выдал Пыжику его долю… И совершенно ясно, какую судьбу приготовил новичку этот гад после налета на Гофмана…»

…Там на концерте с одной познакомился —Ангел земной красоты!Стройные ножки и алые губки,Знойного юга дитя…Деньги, как снег в этот месяц растаяли,Надо опять доставать,Снова пришлось с головой окунуться мнеВ пыльный и злой Петроград…Там уж меня поджидали товарищи,Вмиг окружили гурьбой,Всю ночь мы кутили, а утром нас взяли,Взяли нас пьяных в пивной…– О чем задумался, Седой? – спросила Мила и, протянув руку через стол, ласково погладила пальцами его ладонь.

– Песня печальная. Дело фартовое сделали, разбогатели, промотали все и попались…

Грудастая певица почти рыдала:

По пыльной дороге, под строгим конвоемВели меня утром в тюрьму.

Десять, со строгим, уже ожидают,А может, пойду на луну…– И жизнь блатная – тоже печальная, – скривила девушка накрашенные губки. – То одного убьют, то другого…

Они выпили еще, потом еще… Седой заметил, что со столика у эстрады в его сторону смотрят какие-то мужчины. Их было трое: в хороших костюмах, широкоплечие, с грубыми решительными лицами и развязно-уверенными манерами. Один перехватил его взгляд и, улыбнувшись, поманил пальцем. Седой напрягся.