Перстень Иуды

И теперь он должен был неизвестно сколько жить в этой Богом проклятой провинции, постоянно участвуя в рейдах по подавлению бесконечных вылазок проклятых зелотов и прочих врагов империи. Изменит ли что-либо его сегодняшняя успешная операция? Вряд ли! Если б начальство хотело его возвысить, то оснований было предостаточно: он смел, находчив, неглуп. Но должности и звания обходили его стороной.

«Неужели, – думал Марк, – мне еще десять лет таскать эту амуницию, прежде чем я получу жалкий клочок земли и смогу обосноваться на одном месте? Да и что за место определят мне? И чем буду заниматься, если все, что могу, это убийства? Чем стану зарабатывать на жизнь?»

От этих мыслей стало еще муторнее, он откинулся на спину и уставился в черный потолок своего временного жилища.

Кто-то робко притронулся к руке. Марк повернул голову и увидел большие черные глаза Руфи.

– Чего тебе? – спросил он, сознавая, что его вопрос не будет понят.

Женщина молча протянула ладонь, на которой лежал добытый днем перстень, очевидно, выпавший из одежды. Марк нехотя поднялся, подошел ближе к масляному светильнику и стал рассматривать свой трофей, приблизив его к дрожащему язычку пламени.

«Забавная штуковина, – пробормотал он себе под нос. – Лев как живой, и камень необычный… Но это не драгоценность… Может, подарить Руфи, тем более что ободок явно рассчитан на тонкие пальцы…»

Но чем дольше он смотрел, тем больше завораживало тусклое мерцание угольно-черного камня. Перстень просился на руку, Марк машинально поднес его к правой кисти – и вдруг тот легко наделся на толстый безымянный палец с не очень чистым ногтем.

По убогой комнатке пробежал порыв ветра, огонек светильника погас, вскрикнула Руфь, заплакала Сара.

В кромешной тьме Марк попытался нащупать меч, и тут произошло то, что повергло в трепет сильного, бесстрашного воина. На стене, напротив его убогого ложа, будто в сизой дымке проступило лицо человека.

– Не жалей, что сделал…"

"Видение исчезло, снова возгорелся тусклый огонек светильника. Но исчезнувший образ запечатлелся в памяти Марка навсегда.

– Кто это сказал? – спросил легионер, но тут же понял, что отвечать некому. Руфь не понимала вопросов, к тому же она была до смерти напугана.

Какое-то время Марк пребывал в оцепенении, тупо глядя на стоящую на коленях и раскачивающуюся иудейку, губы которой бормотали слова неведомой ему молитвы. Спустя какое-то время, он попытался восстановить в памяти мимолетно явившийся образ. Это был лик с тонкими чертами, узкими, но рельефно очерченными губами, чуть тронутыми презрительной улыбкой, холодными глазами, усами и остроконечной бородкой. То ли один глаз был больше другого, то ли на одном имелось бельмо, но они казались разными.