Перстень Иуды

 – А то что ж выходит: в белокаменной по-одному жили, а в Питере – как под откос понеслись…

Маланья тоже радостно всплеснула натруженными руками:

– А я утречком на рынке рыбу купила, почистила, разделала, а внутри перстенек, что вы давеча потеряли! Не иначе – знак одобрения благих намерений!

И, улыбаясь, вручила остолбеневшему Василию Васильевичу выброшенный перстень… В черном камне играли красноватые отблески, львиная морда довольно улыбалась.

– Не так легко от меня избавиться! – как будто рыкнул лев. Наверное, действительно рыкнул, потому что Тихон и Петр закрутили головами.

– Гром, что ли?

Граф вздохнул, вернулся в свои покои и до вечера пил малиновую настойку. В результате напился до чертиков. В буквальном смысле слова, потому что в ту же ночь к нему явился странно наряженный незнакомец: в облегающем камзоле, накидке, шляпе с петушиным пером и при шпаге с выгнутым эфесом. У него был крючковатый нос и ярко блестящие, как будто горящие огнем, глаза. Вначале Опалов подумал, что видит сон, но потом понял, что нет – он сидит на постели, а незнакомец стоит посередине комнаты и ждет, пока он окончательно проснется.

– Вы кто такой, сударь? – спросил граф. Он почему-то не испугался и не полез под подушку, где лежал маленький двуствольный пистолет. Возможно, оттого, что перстень на безымянном пальце придавал ему уверенность и силу.

На худом страшноватом лице непрошеного гостя появилась легкая улыбка.

– Я создатель вашего магического кольца, – хрипловатым баритоном произнес он и учтиво поклонился. – Это я подарил его Иуде.

– Значит, вы…

Незваный гость предостерегающе поднял руку.

– Не надо произносить этого слова! Оно носит презрительный оттенок и портит репутацию.

Отпетых злодеев чтут и относятся к ним вполне уважительно, но на мое имя реагируют совершенно по-другому. Вот вам несомненная несправедливость бытия… Для удобства можете звать меня… скажем, бароном!"

"Графу столь наглое присвоение титула показалось оскорбительным.

– Это уловка, чтобы люди ничего не знали о вас и легче попадались в расставленные сети!

– Помилуйте, такое невозможно. Люди знают о тех, в кого верят! И если они ходят в храмы, а следовательно, верят в одну сторону, то обязательно должны верить и в другую! Независимо от того, любят они меня или нет!

– Да, любят, как вы изволили заметить, действительно только «одну сторону», – злорадно произнес граф.

– Его вовсе не так любили, как принято считать. Тем более что с веками, я уже не говорю о тысячелетиях, интерпретация этой любви кардинально менялась…

– Как это может быть?

– Очень просто. Сколь длительный исторический период может охватить человеческая память? Я имею в виду память простого смертного.