Пьяная боль

Садится на край ванны и касается моих волос пальцами.

Немного наклоняя голову, избегая ее прикосновений. Они мне не нужны. Я уже давно не верю в их искренность. тепло материнской любви меня уже давно не греет и вряд ли сможет согреть сейчас перед бездной отчаяния.

— Совсем плохо? — спрашивает она робко.

Молчу.

— Через месяц-полтора пройдет, — продолжает она.

— Что пройдет? — не удерживаюсь я, тяжело вздохнув.

— Токсикоз, — отвечает мать, как ни  в чем не бывало. — По себе знаю. Меня с тобой так же полоскало первые пару месяцев. Тут главное перетерпеть.

— Перетерпеть? — невесело смеюсь я. — А что потом?

— Воспитаем, — неожиданно твердо отвечает мать.

— Нет, — качаю головой и прикрываю глаза. — Никого мы воспитывать не будем. Мне и тебя хватает воспитывать. Еще кого-то я не потяну. Завтра пойду на аборт.

— Полина, — не открывая глаз, знаю, что она плачет. — Зачем? Не совершай эту ошибку. Я исправлюсь…

— Я семь лет жду момента, когда ты уже исправишься, мам. Но этого так и не произошло и вряд ли когда-то произойдет. А защищать себя и ребенка от твоих мужей-алкашей я не смогу.

— Это ведь твой ребенок, — дрожит её голос, срываясь на шепот. — Он не виноват.

— Он не виноват, — отзываюсь эхом. — И именно поэтому я не хочу наказывать его той жизнью, в которой живу сама.

— Ты же сильная у меня, Поль, — касается она моего плеча.

Снова смеюсь, запрокинув голову.

— Сильная, — произношу иронично. — Знаешь, почему я сильная? Потому что я сирота при живой матери. В тот день, когда хоронили отца, я, оказывается, похоронила и мать.

— Не говори так, — произносит она напугано.

— Говори, не говори… Смысл? Знаешь, в тот день я потеряла отца. Моих слез, моего горя, моей потери не заметил никто. Ты была занята тем, что утешала себя. Семь лет, мам, ты утешаешь себя семь лет и все никак не утешишь. Вот только ты еще можешь найти себе другого мужа и, возможно, снова полюбить… — горло сдавливают непролитые слезы. — А кто мне заменит отца? Кто? Тот мужик, что сейчас спит в твоей комнате, где когда-то спал папа? М?

— Поль…

— И ты, действительно, хочешь, чтобы я родила этого ребенка? Для чего? Чтобы он потом мог видеть, как его мать пьёт с его бабушкой и меняет мужиков в своей постели, где один мерзотнее другого? Ради этого? Чтобы мой ребенок с малолетства хлебал дерьмо большой ложкой, пока его мать пытается себя утешить?

— Этого не будет, — всхлипывает мать.

— Будет, — вздыхаю я и поднимаюсь с пола. — Семь лет было и дальше будет. Я знаю, какое это дерьмо на вкус. Такое и врагу не пожелаешь, а уж собственному ребенку, тем более. Спокойной ночи.

Сказав это, выхожу из туалета, оставив мать наедине с ее слезами. Ровно так же, как это делала она, игнорируя меня последние годы.