Пляска в степи

— Ты мне жизнь спас, — без обиняков заговорил Бажен. — Когда остановился, а я на земле валялся под этим… как его… берсеркиером.

Он дышал хрипло и тяжело, каждое слово давалось ему с трудом, и он порой замолкал, чтобы набраться сил. Но воспаленные, покрасневшие глаза Бажена смотрели на Горазда неожиданно ясно.

— Ты меня тоже спас, — смутившись, буркнул отрок. — А батька твой — и вовсе нас обоих. Чего мы, считаться, что ли, станем?

— Да хоть бы и считаться, — Бажен хотел махнуть рукой, но вовремя опамятовался и заместо сжал Горазду плечо.

 — А я тогда ведь не со зла на князя твоего наговорил, напраслину взвел. А по дурости все. Ты прости меня. Не держи зла, когда помру.

— Вот еще, — фыркнул Горазд и взял его под здоровую руку.

Он потихоньку повел Бажена за собой, поближе к навесу и людям. Там и знахарка где-то быть должна. А то мало ли что, вдруг и впрямь рухнет без сознания.

— Чего ты помирать собрался-то? Подумаешь, плечо продырявили, велика рана!

Бажен хотел было ответить, но резко и шумно втянул воздух носом, пережидая боль. Он почти повис на Горазде, и тот едва сумел его подхватить.

— Напрасно я слушал нашего десятника. Он всякое болтал и про князя вашего, и про нашу княжну… брехал много, но и правды много сказывал… — бормотал Бажен с закатившимися глазами, пока Горазд, кряхтя от напряжения и усилий, тащил его, тяжеленного, к навесу.

— Про терем-то правдой все обернулось… подожгли…

Речь Бажена стала совсем уж рассеянной и спутанной, и Горазд перестал вслушиваться в его лепет.

— Побратимом станешь ли мне, Горазд? Раз уж мы оба с тобой друг дружку от Кромки спасли? — Бажен сделал над собой усилие, разлепил глаза и проговорил все связанно.

"

"А после его голова поникла, и он лишился сознания. Благо, Горазд его дотащил почти, их увидели, сразу несколько кметей подхватили у него Бажена, уложили на чей-то плащ. Тотчас кликнули знахарку, и когда прибежала Зима Ингваровна, Горазд потихоньку отошел от них подальше, чтобы разыскать князя. Нужно позаботиться о его ночлеге!

Пока высматривал князя, все не переставал качать головой. Чего только не придет в дурную голову в лихорадке! Бажен побратимом стать с ним восхотел, кровь смешать.

С ним-то, безродным, пришлым чужаком! Да у батюшки его удар случится, коли сынок ему такое расскажет когда. Добро, позабудет, как в себя придет. Нынче-то в нем лихорадка говорила.

Горазд давно закончил прилаживать для Ярослава Мстиславича навес — чуть в стороне ото всех, как он делал обычно, и уже вовсю клевал носом, пытаясь не уснуть, когда, наконец, пришел князь. Кажется, хромал он шибче, чем утром.