Пляска в степи

Стрела полетела, и следом за ней полетели десятки других — хазары вокруг Барсбека, все как один, взялись за луки.

Во время великих битв порой бывало, что град хазарских стрел заслонял собой солнце, на мгновение превращая ясный день в ночь. Сегодня битва была поменьше, но Барсбек все равно проводил обрушившиеся на русов стрелы довольным взглядом. Он махнул рукой, приказывая стрелять еще и еще, и его войско отправило в полет сотню стрел, прежде чем до них долетели первые стрелы русов.

Хазары вскинули круглые, небольшие щиты. Барсбека заслонил один из воинов — он сам почти никогда не утруждал себя подобной защитой.

Верил, что стреле руса не суждено его достать. Кого-то из его людей ранило: он услышал позади себя стоны. Кто-то с глухим стуком рухнул с лошади на землю.

Барсбек, закрепив на стремени лук, ударил жеребца пятками в бока, заставляя того вновь ускориться.

— Поджигайте стрелы! — крикнул он, обернувшись, и увидел за своей спиной сотни сотен хазар.

Он улыбнулся и посмотрел вперед, на городище русов. Если прищуриться, он мог разглядеть лица воинов за деревянным частоколом. Он уже чувствовал их страх. К вечеру от их дома не останется ничего, кроме черных угольков.

Железный меч IV

Когда отгремели, наконец, свадебные пиры, две седмицы спустя после возвращения из похода князь собрал в гридницах дружину и бояр на вече. Испросить совета, послушать седоусых, умудренных мужей, рассказать о своих деяниях. Ярослав затянул нарочно — уж дядька Крут ведал. Обычно созывал всех на другой день, как на Ладогу возвращался, а тут же седмица минула и другая еще. И свадебными пирами негоже было оговариваться, уж на третий вечер ни князь, ни его молодая княгиня за накрытыми столами не сидели.

Другие за них праздновали.

Бояре разозлили князя еще до того, как тот отправился в далекое южное княжество, а, вернувшись, мальчишка принялся злить уже их. Дядька Крут токмо и мог, что сердито кряхтеть в седые усы да глядеть на Ярослава неодобрительно. Не выучил его, видать, пока поперек лавки лежал, а нынче уж поздно.

Людей в гриднице набилось — яблоку упасть негде. Притащили лавок едва ли не со всего терема, а все едино — сидели тесно, бок о бок, елозили да локтями друг друга тыкали. Кто постарше да славой ратной отмечен — поближе к княжьему столу, посреди гридницы.

Кто помладше — подальше, вдоль бревенчатых стен да по бокам. Святополк, устроился отдельно — у него на лавке простора-то было вдоволь. Будь воля дядьки Крута — сидел бы нынче князев брат совсем в ином месте. Коли б сидел…

Пестуна своего да наставника князь неизменно сажал в самый первый ряд. Верно, для того, чтоб дядька Крут мог глядеть в наглые боярские рожи да плеваться про себя, сдерживать ругательства все вече напролет.

Баб в гридницу, знамо дело, не приглашали.