Пляска в степи

— В тереме больше не появляйся, жеребца твоего холопы приведут, — князь достал из-за пояса кошель со звенящими монетами и протянул его отроку.

— Неведомо куда ведь может поехать мой брат. Оставайся на ночлег в постоялых дворах, коли нужда заставит. Останавливайся в тавернах.

Горазд взял тяжелый кошель. Пожалуй, еще ни разу он такого богатства в руках не держал!

Ярослав огляделся по сторонам. Изба стояла на таком дальнем отшибе, что просто так сюда редкий человек мог забрести. Коли не знать, куда идти, вовек не найдешь. Потому в обе стороны нынче и пустовала дорога, разбитая копытами лошадей да колесами тяжелых повозок.

— Тут дюжина, — сказал он, закончив.

Князь пожал плечами в ответ. У него и мысли не возникло узнать, сколько в кошеле было монет. Велел лишь набить потуже, чтобы с излишком хватило. И впрямь никто не ведает же, куда отправится его младший брат. С кем повидается, замышляя предательство.

— Святополка завтра встречай у Верхнего Брода. Мимо этого поселения он никак не проедет, — сказал Ярослав.

Он шагнул к Вьюге, и Горазд, упреждая, дернулся, чтобы отвязать уздечку от забора. Он придержал кобылу, пока князь залезал в седло, и передал тому поводья.

— Докуда мне следовать за ним, княже? — напоследок спросил мальчишка, когда Вьюга уже принялась нетерпеливо переступать копытами.

— Пока он не возвратится в Белоозеро.

— Господине! — не выдержав, Горазд позвал его, когда Вьюга отошла от забора на несколько шагов.

Князь придержал кобылу и, обернувшись, поглядел на отрока.

— К-как здоровье княгини? — он даже запнулся, когда спрашивал.

Но решил, что два раза не умирать. Ну, осерчает князь, выругает.

— Ничего. Обошлось все, — но Ярослав Мстиславич не осерчал.

Пока Горазд пытался побороть улыбку, князь тронул пятками Вьюгу и поскакал по пустынной дороге в сторону Ладоги. Мальчишка проводил его долгим взглядом и, вздохнув, вернулся в избу. Взволнованная мать встретила его едва ли не на пороге сеней. Она покрывала голову повойником и повязывала его на вдовий манер, хотя и не была вдовой. Ее не старое еще лицо изрезали тонкие ниточки морщин, а пережитое прежде срока состарило ее взгляд, потому и смотрела по сторонам настороженно, с вечной опаской.

— Я уеду завтра поутру, — сказал ей Горазд. — Князь велит.

— Куда же, сыночек? — спросила она, пытаясь поймать его руку.

Горазд вырвался грубее, чем хотел, и устыдился. Она его мать.

— Князь велел не трепать попусту языком.

— А надолго хоть? — матушка вытерла руки о ручник, привязанный к поясу поверх поневы, и подошла к печи.

Когда в их избу вошел незваный гость, она как раз ставила тесто на каравай для вечери.