Звенислава Вышатовна переводила рассеянный взгляд с мужа на стоящих перед ним людей. Она еще мало кого знала из ладожских бояр в лицо и потому совсем не разумела, что приключилось, да отчего так зол ее муж. Она чувствовала его ярость, даже просто находясь подле него. Неистовую, буйную ярость, так не похожую на его привычную сдержанность и спокойствие. Боярин Гостивит, меж тем, хоть и выглядел посрамленным, но отступать не собирался. Смерив князя злым взглядом, он растянул губы в подобии улыбки. — Добро, княже Ярослав Мстиславич. Добро. Голос боярина не пришелся Горазду по душе, и быть может, впервые отрок задумался о том, что не всегда верно поступал его князь.
Негодные, недостойные мысли, но он никак не мог их прогнать. Он приметил, как неодобрительно покачал головой Любша Путятович, и проглотил тяжелый комок, застрявший в горле. Все было не к добру. Все. — Поди прочь из моего терема, боярин. Ярослав повел головой, и дюжина кметей выступила вперед, повинуясь его приказу. Боярин Гостивит медленно окинул их взглядом и вновь посмотрел на князя. У того даже крылья носа трепетали от с трудом сдерживаемой ярости.
Что уж говорить про узкий прищур потемневших глаз, отлившую от лица кровь, ладонь, сжимавшую рукоять меча?.. Гостивит Гориславич с достоинством кивнул и отступил назад. Ветер трепал полы его нарядного, расшитого плаща; того и гляди сорвет меховую опушку и унесет далеко-далеко. — Скоро свидимся, князь, — бросил напоследок боярин и, развернувшись, зашагал прочь. Любша Путятович задержался слегка. Казался седобородый старик огорченным. — Напрасно ты это затеял, Ярослав Мстиславич, — сказал он, без страха взглянув на взбешенного князя.
Тот упрямо дернул подбородком и стиснул зубы, отчего на шее вздулись жилы, и ничего не ответил. Впрочем, старый боярин ответа и не ждал. Махнул рукой да отправился вслед за Гостивитом Гориславичем, и, дождавшись его, ушли с подворья и наемные охранители. Князь не двигался с места, пока не закрыли за ними молодцы тяжелые ворота, а после сорвался да в несколько шагов достиг дозорных у тех ворот. — Кто их впустил?! Я разве дозволял боярина в мой терем впускать?! Горазд видел, как обомлели дружинники перед разгневанным князем.
Не нашлось у них слов, хоть и не были они трусами. — Так как же, батька, — сказал один, неловко сминая на голове шапку, — боярин он ведь ладожский. Как не пустить-то… — Тебе что, княжий терем — проходной двор?! Всякого теперь впускать будешь?! Лучше бы кметь промолчал, ибо после сказанного еще пуще разбушевался Ярослав Мстиславич. Приложив ладони к побледневшим щекам, за князем со спины молча наблюдала Звенислава Вышатовна, не сходившая со своего места.
