Пляска в степи

Он что-то крикнул в ответ, но встречный ветер заглушил его голос. Услыхав Лутобора, мужчина послушно соскочил с коня и медленно повел того под уздцы. Горазд отметил неловкость, скованность его движений: из седла он почти вывалился, да и шагал как деревянный.

— Жопа к седлу примерзла, — хмыкнул Лутобор и смахнул с заледеневших усов замерзшие капли воды.

Неизвестный всадник медленно шел к ним, придерживая за поводья лошадь, и Горазд без толку всматривался в его лицо. Сперва его не получалось разглядеть, а после уже уразумел он, что досель мужчину нигде не встречал.

— Батька, так это ж святополковский десятник Сбыгнев! — а вот Лутобор его узнал.

— Вроде один он, — сказала Чеслава, все скользя и скользя взглядом по бескрайней темноте, что обнимала терем со всех сторон.

— Славный гость пожаловал к нам в колядную ночь, — процедил князь, щурясь.

Когда мужчина добрел почти до ворот, он вскинул голову, чтобы поглядеть на стоявших на стене. Борода у него вся склеилась на холоде от теплого дыхания и была усеяна белым инеем. С кончиков усов будто бы даже свисали сосульки. Щеки покраснели от встречного ветра и мороза, того и гляди кожа слезать начнет.

— Я пришел повиниться, Ярослав Мстиславич, — как мог громко, сказал он.

Слова выталкивал он из себя с большим трудом, словно содрал горло.

— Кто ты таков? — спросил князь, словно и не узнал в нем прежде Лутобор десятника из дружины Святополка.

— Зовут меня Сбыгневом, а отца моего — Дарёном. Сам ведаешь, что был я десятником в дружине твоего брата, княжича Святополка, — кое-как прохрипел тот."

"Горазд посмотрел на князя: не пора ли уж ворота открыть да впустить внутрь бывшего десятника? Замерз он совсем, на ногах едва держится… говорит вон еле-еле.

— Был? — но Ярослав лишь подвинулся ближе к краю частокола и чуть подался вперед, чтобы лучше видеть и слышать говорившего.

— Я пришел повиниться, князь, — повторил тот, кто назвал себя Сбыгневом, а потом медленно, покряхтывая, опустился на колени прямо в пушистый снег. — За то, что брата твоего послушался.

Долго молчал Ярослав, сверля незваного гостя тяжелым взглядом. Его лицо окаменело, и нельзя было угадать, о чем думал он все это время. Десятник Сбыгнев так и стоял на коленях в снегу, задрав голову.

«До смерти же замерзнет» — подумал шибко жалостливый Горазд.

Наконец, Ярослав обернулся к нему и Лутобору.

— Отоприте этому ворота.

Сбыгнев и впрямь уже с трудом держался на ногах. С коленей поднимался едва ли не вечность, и коли бы не шея коня, за которую тот цеплялся, то непременно упал бы. Он шел, пошатываясь, спотыкаясь при каждом шаге. Хмурый Ярослав ждал его подле ворот, совсем как пару седмиц назад встречал хазарского посланника.