Пляска в степи

Те, кто не поспел еще сменить мокрые рубахи на сухие, нынче спешно скидывали и надевали одежу. Все уразумели, что не просто так на берег заявился Храбр Турворович. С их князем говорить хочет, а вокруг князя всегда должна стоять дружина.

Чеслава же злилась на воеводу и его неурочное появление. Злилась, что тот заявился прямо на берег реки, испортив дружине забаву. Мог бы и обождать маленько, в тереме потолковать. Верно, нарочно он князя так подкараулил, чтобы побольше людей вокруг него было. Чтобы не с глазу на глаз говорить, а при чужих ушах да глазах.

Вроде княгиня хорошо всегда о воеводе говорила.

Мол, верный сторонник князя Некраса, мудрый муж, храбрый воин. Но вот что с человеком делает великое горе. Оно изменяет его, от прежнего остается лишь бледная тень. Так и случилось с Храбром Турворовичем, оттого и не мог он больше разумно да складно мыслить. Им повелевали гнев и тоска, и жажда мести.

Жажда хазарской крови говорила в нем, но никак не рассудок.

Ярослав обернулся к нему, только когда воевода подошел совсем близко, и трех шагов промеж ними не было. Пришедшие с ним люди выстроились у Храбра Турворовича за спиной.

Все, как один, — сумрачные, угрюмые, с ожесточившимися лицами. По правую руку от отца стоял его сын, Бажен. Как изменился он с того далекого дня, когда небольшой отряд отправился из ладожского терема к себе домой. Словно прошло много-много зим.

Князь ничего не сказал, лишь посмотрел на воеводу безучастным взглядом. Он ждал, пока тот заговорит первым.

— Отпусти нас, князь, — сразу в лоб начал Храбр Турворович. — Нет больше мочи ждать да слухи дурные собирать.

— Где ваш князь? — спросил Ярослав вместо ответа.

— Мы вернемся без него, — глухо ответил воевода.

Видно, все же стыдился того, что за спиной Желана Некрасовича к ладожскому князю на поклон пошел.

— И оставишь своего князя в чужой земле без верной дружины? Чтоб некому защитить его было? Ты ж пестун его, — Ярослав покачал головой. — Кто, кроме тебя, князя ратному делу научит?

— Коли не поспешим мы, не останется у нашего князя княжества, — сказал Храбр Турворович, и каждое слово давалось ему нелегко. Он ронял их, как роняют тяжелые камни: с надрывом, по одному. И говорил бесконечно уставшим голосом.

— А защиту ему ладожский князь обещал.

Своего бы кметя Ярослав за такую дерзость наказал. Но воевода все же не был его. Он резко втянул воздух и выдохнул, отчего затрепетали крылья носа, а больше свою злость никак не показал.

— Пошто ты пришел ко мне нынче? Мы уже говорили с тобой, и за половину седмицы ничего не поменялось. Хочешь, чтоб дружина моя услышала? — Ярослав повел рукой назад. — Так говори громче, пусть все городище про дела наши проведает.

Конечно, князь злился.