Пляска в степи

Пока дядька Крут ошуюю хватал ртом воздух, силясь что-либо сказать, первым порывом Звениславы было кликнуть кметей да велеть им схватить знахарку, пока та ничего не учинила. Она натолкнулась на проницательный взгляд госпожи Зимы и поняла, что та ведает, о чем она думает.

— А ну, кто там… — справившись с собой, дядька Крут шагнул к дверям. Он прокашлялся, чтобы вернуть себе голос, и уже приготовился кликнуть кого-нибудь из дружины, когда Звенислава обернулась к нему и покачала головой.

— Не нужно, — сказала она, едва шевеля губами, и вновь посмотрела на знахарку. — Здравствуй, Зима Ингваровна.

Подойдя к княгине поближе, дядька Крут остановился, широко расставив ноги, и завел на спине пальцы за воинский пояс.

— И ты здрав будь, Крут Милонегович, — знахарка кивнула ему и улыбнулась, словно и не пропадала никуда. Словно ничего не учинила в княжьем тереме. Словно не лежала наверху в горнице княгиня Мальфрида — и не мертвая, и не живая.

Столько времени уж прошло, как в последний раз видали знахарку на Ладоге. Не раз все успело перемениться, но вот нынче ступила Зима Ингваровна в горницу, как будто покинула ее лишь накануне вечером.

Звенислава сжала зубы. Многое, ох, многое хотела бы сказать она знахарке! Бросить ей в лицо все то, что накопилось на душе: как она обманом заставила ее поспособствовать тому страшному, что приключилось со старой княгиней. Как бросила одну-одинешеньку в чужом, незнакомом тереме, неведомо куда запропастившись. Как ей пришлось держать ответ перед князем. Как по ее вине созвали вече, и только светлые Боги отвели от Ярослава беду. Как страшно ей было все это время, и обидно, и горько, ведь она доверилась знахарке, а та ее предала.

Но Звенислава сдержалась. Она больше не девчонка, которую увез из дядькиного терема жених, которого она совсем не знала и которого отчаянно боялась. Она мужняя жена и ладожская княгиня, и не надлежит ей жаловаться подобно малому дитяте.

— Зачем пожаловала к нам, госпожа? — спросила она, приподняв подбородок.

Она чувствовала, как на скулах вспыхнули маленькие алые пятна гневного румянца, и жалела, что их увидят и воевода Крут, и знахарка. Помыслят еще, что она испугалась, хотя на самом деле она разозлилась. И удивилась сама себе: давно ли она серчать на людей научилась?

Воевода Крут подле нее недовольно прокашлялся и переступил с ноги на ногу.

Верно, дай ему волю, он уже кликнул кметей и велел бы схватить Зиму Ингваровну. Но чутье подсказывало Звениславе этого не делать. Был бы в тереме князь — он бы и приказал. А нынче княгине казалось, что без него, ей одной не стоит со знахаркой враждовать. Может, она пришла с миром?.. Сама же ведь в терем вошла, никто ее силой не тащил. Ее и искать уже, почитай, бросили — слишком много всего случилось с той поры.