Пляска в степи

Мешал и поднявшийся ветер, и течение, и небольшие волны, что бились о борт лодки.

— Холодная! — ойкнула Любава, опустившая ладошку в воду.

— Еще не прогрелась, — откликнулась Звенислава, думая о своем. — Березозол же еще.

Звуки по воде разносились далеко-далеко во все стороны. И потому топот лошадиных копыт они заслышали намного раньше, чем увидели всадников. На одно короткое мгновение Звенислава встрепенулась, почувствовав, как по сердцу разливается теплая радость. Но тут же поспешно одернула себя. Нечему было радоваться.

Вскоре зайдет солнце. Коли кто и смог их настигнуть — так непременно кмети Святополка. Значит, достался врагу ладожский терем и городище.

— Кто это? — Рогнеда достала весло из воды, прислушиваясь, и жестом велела сделать так Желану."

"Руки у нее были замотаны тряпицами: за день-деньской гребли натерла княжна кровавые мозоли на нежных ладонях. Нежана и предлагала ей смениться, да только та все в никакую.

— Это батюшка! — воскликнула Любава, и Звенислава порывисто зажала девочке рот.

— Тихо, — шикнула она, посмотрев княжне в широко раскрытые глаза. — Ни звука.

— Надо к берегу править, — сказал шепотом Желан. — Там укроемся. Скачут к нам от ладожского терема.

С одной стороны от них были каменистые выступы да густой лес, а с другой — крутой обрыв над водой.

Грести поперек течения было тяжко. Неповоротливая, тяжелая лодка не слушалась и качалась, и вода врезалась в ее круглые бока и переливалась внутрь. На дне валялись мешки со снедью да теплыми вещами, а поверх них лежали узелки с украшениями, которые велел им взять дядька Крут.

Притихшие дети сидели на лавке словно нахохлившиеся птенцы и только и вертели головами из одной стороны в другую. Нежана, закрыв глаза, что-то шептала себе под нос: кажется, просила великую Макошь смиловаться над ними. Рогнеда билась с веслом, налегая на него изо всех сил. Ее косы давно растрепались, рукава по локоть залила вода, и подол поневы потяжелел и набряк из-за попадавших на него брызг.

Вернувшаяся резь в животе становилась все нестерпимее с каждой минутой. Дул холодный ветер, но Звениславе было жарко. Она чувствовала выступившую на лбу и шее испарину.

— Матушка, матушка, — Яромира затрясла ее за локоть, испуганно заглядывая в глаза.

Она попыталась было улыбнуться растерянной, испуганной княжне, но заместо скривила губы в гримасе, пока изо всех сил старалась подавить внутри себя крик.

Лодку так и шатало посередине реки и, казалось, они не придвинулись к берегу ни на локоть. Меж тем, все громче и громче становился топот лошадиных копыт. Для них, испуганных и одиноких, он казался подобен громовым раскатам.

— Я щит достану, — сказал Желан и, положив в сторонку весло, принялся копаться в накиданных друг на друга тюках.