Пляска в степи

Его князь определил нести стражу под внимательным присмотром кметей. Как порой не хватало старого ворчуна дядьки Крута… Уж он-то за всем бы приглядел.

До реки Чеслава дойти не успела. Наткнулась на середине пути на нарядного, непривычно разодетого Горазда. Наткнулась и не удержалась, спросила с легкой усмешкой.

— Куда путь держишь, нарядный такой?

И ведь привыкла же обычно молчать да первой ни с кем не заговаривать! Какой леший ее дернул рот открыть! Лучше бы и нынче молчала, потому что Горазд, со щек которого разом сошел весь румянец, одернул расшитую багряными нитками рубаху, поправил воинский пояс с ножнами и сказал негромко.

— К тебе."

"Чем весь дух из Чеславы и вышиб. И сразу отчего-то сделалось ей стыдно и за портки свои пыльные, и за рубаху с закатанными рукавами, и за растрепавшуюся скудную косу, и за повязку на лице, и за шрамы уродливые. За все сделалось разом стыдно Чеславе, и она резко втянула носом воздух — так, что затрепетали ноздри.

— Чего молчишь? — насупившись, спросил Горазд.

А она и впрямь стояла посреди дороги, судорожно сжав одну ладонь на рукояти меча, и токмо глазами хлопала да себя корила за любопытство излишнее.

Горазд же, против обыкновения своего, глядел ей прямо в глаза. Волосы его были аккуратно расчесаны и убраны под новеньких кожаный шнурок с хитрым плетением — раньше он совсем простенький всегда носил. Нарядная рубаха из беленого льна с густым узором на вороте, рукавах да подоле превращала привычного кметя в неузнаваемого боярича. Встреться с ним где-нибудь на торгу, Чеслава, может, и не признала бы, прошла бы мимо.

— Люба ты мне, — каким-то убитым, потерянным голосом выдохнул он самое страшное, и воительнице помстилось, что ее с головой окунули в ледяную прорубь.

Горазд впился ей в лицо жадным, отчаянным взглядом, словно хотел увидеть в нем ответ, а у Чеславы в голове ветер свистел. Ни одной внятной мысли не было. Только где-то на подкорке в ритм с сердцем бился страх.

Она бы и зажмурилась, да стыдно стало перед Гораздом. А хотелось закрыть глаза да оказаться в другом места, да хоть на поле, где схватились с хазарами. Ей все милее, чем стоять нынче напротив Горазда да чувствовать, как к щекам прилила кровь, а во рту от волнения все пересохло.

— Чеслава, — позвал он совсем уж тоскливо и протянул к ней руку, и тогда она сделала то, от чего еще пуще устыдилась.

Воительница от ладони его отшатнулась, словно от ядовитой змеи. Да и то, змею бы она никогда таким резким жестом не обидела, а Горазда вот хлестнула посильнее всякой плети.

Проследив за нею, кметь совсем поник. Даже рубаха словно поблекла и узор померк, и глядеть он стал уже совсем не так радостно. Он резко одернул к себе протянутую руку и сжал ладонь в кулак.