Плоть и кровь

Сьюзен вглядывалась в него с непониманием, с легким стыдом, который уже начал разрастаться в ней. Потом она обнаружила, что вся покрыта тонкой пленкой пота. Джоэл нежно поцеловал сгиб ее колена, отбросил упавшую на лоб Сьюзен прядь волос.

И тогда она заплакала. Неожиданно для себя. Поначалу совсем тихо, это был даже не плач, просто жгучая влага легко омыла ей глаза, однако она смотрела в умное лицо Джоэла, и плач продолжался сам собой, не громкий, но сильный, перемежавшийся тихими, прерывистыми вздохами. Печаль и облегчение наполняли ее, словно оставившую позади свое простенькое счастье и вошедшую в нечто гораздо большее, более сложное, дающее новые надежды.

Джоэл гладил ее по волосам.

— Ну будет, будет, — шептал он, и Сьюзен представилось, как он разговаривает точно таким же образом с деревом, сидя среди его ветвей и отпиливая те, что поразила болезнь.

Когда она наплакалась, оба оделись и вместе спустились в вестибюль, миновав закрытую дверь третьей, отведенной под детскую спальни. Сьюзен немного путалась в пространстве, как бывало, когда она просыпалась среди ночи в новом доме и тот представлялся ей поначалу, пока она не осознавала, что это ее жилище, чужим.

Вот полосатые обои, которые она выбрала сама, вот висящее у подножия лестницы антикварное зеркало. У выходной двери Джоэл немного помедлил. Его высокие, заляпанные древесными соками ботинки были почти того же цвета, что покрытые лаком сосновые половицы. Он взял ее за руку.

— Все было замечательно, — сказал он.

— Правда? — отозвалась Сьюзен. А затем рассмеялась и провела пальцами по глазам. — Да. Все было замечательно.

Он так легко мог все испортить. Произнести какую-нибудь непристойность, выдать довольство самим собой. Мог показать, гримасой или жестом, что испытывает к ней жалость. Мог спросить, когда они займутся этим снова.

— Пока, — сказал он.

— Всего доброго.

Джоэл распахнул дверь, она вышла с ним на крыльцо. День был тихий, теплый и ясный. Она по-прежнему жила в одном из обшитых деревом колониальных домов Дарьена, на крыльце ее по-прежнему ухмылялись тыквы. Пройдет несколько дней, и чужие дети, принарядившись, поднимутся на это крыльцо, нажмут на кнопку дверного звонка и потребуют чего-нибудь сладенького.

— Да, — сказала она, — а чек-то ты не забыл?

Он приложил ладонь к нагрудному карману куртки. Теперь рассмеялись оба.

— Чек здесь, — сказал Джоэл. А потом прошел к грузовику, забрался в кабину и уехал, помахав ей на прощание рукой.

Она и сама удивилась, когда неделю спустя, направляясь в супермаркет и увидев его грузовик, остановила машину и смело подошла к Джоэлу, чтобы поговорить с ним.