Плоть и кровь

Она не хотела, чтобы я вам звонила, я уж почти послушалась ее, а после подумала: какого черта, отродясь никого не слушалась, чего же теперь-то начинать? Ну и потом, матери следует знать о таких вещах.

— Где она? В какой больнице?

— В Сент-Винсенте. Я из нее и звоню.

— Я еду туда. И еще, Кассандра?

— Ммм?

— Вы не останетесь с ней до моего приезда?

— Не могу же я бросить мою дочь — тем более сейчас, верно?!

— Прошу прощения?

— Фигура речи. В общем, милочка, садитесь в машину и гоните.

— Я смогу добраться туда за час.

— Только шею не сверните, ладно? С ней все хорошо, честное слово.

Будь оно иначе, я бы вам сказала. Каждая девушка время от времени совершает ошибки. И еще, Мэри?

— Да?

— Малыш не пострадал. Когда вы приедете, нам с вами придется серьезно поговорить с девочкой о том, что в ее положении так себя не ведут. Мы ей такую выволочку устроим…

— Малыш?

— Послушайте, вы просто приезжайте, хорошо? Похоже, вам еще много чего нужно узнать.

Зои спала на больничной койке, исхудалая, посеревшая. Мэри стояла, пытаясь отыскать в ней черты своей дочери. Лицо этой девушки было пустым, лишенным каких-либо характерных черт.

Тощая, ничуть не красивая, с разбросанными по подушке жидкими немытыми волосами. Мэри перевела взгляд на ее руки. Лицо Зои — восковое, дремотное, погруженное в безмолвную демонстрацию способности кожи обтягивать череп. И только взглянув на руки Зои, Мэри увидела свою дочь, ее манеру поджимать пальцы и подергивать ими. Это в них ушло начаточное существование Зои, девочки, которую Мэри с такой памятной ей натугой, с такими толчками произвела на свет. Годовалая Зои была ребенком капризным, спавшим и видевшим сны на коленях Мэри, и у нее затекали ноги, потому что она не решалась пошевелиться, боясь разбудить дочку и получить еще один час ничем не объяснимого, безутешного рева.

Она так и вглядывалась в руки Зои, когда чей-то голос произнес за ее спиной: — Мэри?

Она обернулась и увидела мужчину в женском платье.

Мужчина стоял под больничными светильниками, высокий, с кричаще-красными губами и огромными, словно сплетенными из паутины черными веерами накладных ресниц. Пышный черный парик и красное платье с широкой юбкой, густо обшитое сеточками, бантиками и синтетическими кружевами.

— Да? — ответила Мэри.

— Я — Кассандра.

На недолгое время в голове у Мэри что-то вывихнулось, пришло в беспорядок, — примерно то же почувствовала она в кабинете Константина, поняв, что он спит с толстой, невзрачной Магдой. Вот это Кассандра. В сознании Мэри одно за другим выстраивались слова. Ее дочь приняла слишком большую дозу наркотиков, а вот это — та самая женщина, которая так понравилась ей по телефону.

— Вы извините меня за все это, — сказал Кассандра.