Плоть и кровь

— Где находится Коста-Рика, пап? — вдруг спросил он.

— Что?

— Коста-Рика. Страна такая. Ты знаешь, где она?

— При чем тут Коста-Рика?

— Просто я забыл, где она, — сказал Билли. — К северу от Панамы или к югу?

Константин отмахнулся от него.

— Иди, — сказал он. — Доучивай свои уроки."

"— Ладно, — отозвался Билли. Он взглянул на Мэри, и та отвела глаза в сторону с таким откровенно заговорщицким видом, что у Константина перехватило дыхание. Похоже, они строят общие козни, делятся соображениями о его недостатках. Билли глотнул коки и пошел к двери. Походка у него была аккуратненькая, девочоночья. Наверное, он может встать на носочки да так и стоять, не качаясь.

— Послушай, мистер, — сказал ему в спину Константин. — Мне не нравится твое поведение.

— Оставь его, Кон, — сказала Мэри. — Поднимайся наверх, Билли.

Билли обернулся. Лицо его было искажено чувством, назвать которое Константин не взялся бы. Может быть, бешенством. Может быть, страхом.

— Как называется столица Северной Дакоты, пап? — спросил Билли.

— Ты что мне хочешь сказать? О чем ты говоришь?

— Кон, — произнесла Мэри. Опасливое предчувствие, прозвучавшее в ее голосе, лишь сильнее распалило Константина.

— А сколько будет семью девять? — спросил Билли. — И как пишется слово «бордюр»?

— Предупреждаю тебя, мистер. Какого дьявола ты о себе возомнил?

— Я — умный мальчик, — ответил Билли. — Ты сам так сказал.

— Ну так и убирайся отсюда. Считаю до трех, и чтоб духу твоего здесь не было. Раз.

Билли вышел из кухни. Константин увидел облегчение на лице Мэри. Она держала в руке список.

— Два, три, — досчитал Константин. И повернулся к стойке, чтобы переложить наконец еду на тарелку. Он уже подцепил вилкой отбивную, когда с лестницы донесся голос Билли:

— Столица Северной Дакоты называется Бисмарк.

Константин выскочил из кухни и взлетел, перескакивая через ступеньки, по лестнице. Билли он настиг на верхней площадке. Мэри что-то вопила за его спиной, совсем рядом, но крики эти только распаляли Константина. Он схватил Билли за костлявые руки, оторвал его от ковра.

— Что ты сказал? — спросил Константин и сам услышал придушенную мощь своего голоса. Билли смотрел ему в глаза с непроницаемой непреклонностью.

— Семью девять — шестьдесят три, — сообщил он.

Ударив его, Константин почувствовал, что уничтожает слабость своего дома, его уязвимое место. Прижигает рану. Тыл его ладони врезался в челюсть Билли, проехался по зубам — очистительный ожог. Откуда-то издали доносились крики Мэри. Голова Билли дернулась назад, и Константин ударил снова, на этот раз пятой ладони, ударил сильно и точно, как молоток, загоняющий гвоздь в сосновую доску.