Плоть и кровь

Нам нужно, чтобы вы приехали в управление. Как можно скорее. Мы находимся в Минеоле, на Олд-Кантри-роуд. Вам знакомы эти места?

— Так в чем дело-то? Кто-то из моих детей…

Он умолк. Таким голосом говорить нельзя, он обладает слишком большой властью над будущим. И прежде чем этот голос успел зазвучать снова, Константин сказал:

— Я хочу поговорить с вашим начальством. Дайте мне сержанта.

— Мистер Стассос, если вы приедете в управление шерифа…

— Да говорите же вы, сукин сын. Говорите. С моей дочерью все в порядке?

Пауза, заполненная лишь легким потрескиванием телефонной линии.

Отзвуки какого-то разговора. Женский голос произносит слова: «целыми днями».

— Не уверен, что дело в вашей дочери, сэр, — произнес, запинаясь, голос мужской. Константин решил, что ему, невесть по какой причине, позвонили в связи с чьей-то еще дочерью, которой он и не знает. Сьюзен, безмолвно взмолился он.

— Видите ли, сэр, — продолжал голос, — женщина, которую мы задержали, — это ваша жена.

Из управления шерифа он и Мэри отправились домой, не произнеся дорогой ни слова. Константин довез ее до улицы, на которой она оставила свою машину, Мэри молча, без единого жеста признательности пересела в нее.

Мэри выглядела опустевшей изнутри, необитаемой. Косметика ее размазалась, отчего лицо — злое, взбешенное — казалось немного подтаявшим.

Константин ехал за ней к дому, стараясь держаться поближе к скошенному багажнику ее «доджа дарта». Уже не впервые, сказал полицейский. Они не стали бы арестовывать уважаемую женщину, если бы та всего лишь раз сунула в сумочку несколько дешевых вещиц. Нет, за Мэри наблюдали уже не один месяц. Охрана магазина не хотела поднимать шум.

Она закрыла глаза на две первые кражи, потом предупредила Мэри.

«Мэм, по-моему, вы немного ошиблись. Уверен, вы спрятали эту расческу в сумочку машинально». Но когда Мэри снова проделала это, ее арестовали.

Полицейские вели себя вежливо, даже смущенно. Это же Америка. Если ты чего-то достиг, зарабатываешь хорошие деньги, в твою невиновность хочется верить даже полиции. А Константина смущение полицейских напугало сильнее, чем могла напугать их неприязнь. Они считали, что Мэри следует показаться психиатру. Константин покивал, подписал документы, пожал руку человеку, который доставил его жену в тюрьму.

Да и что еще ему оставалось?

Мэри свернула на подъездную дорожку, Константин последовал за ней. Войдя в дом, она остановилась посреди кухни, держа обеими руками плоскую сумочку и оглядываясь вокруг с таким недоумением, точно в этой привычной комнате кто-то вдруг переставил всю мебель.

— Мэри, — сказал, подойдя к ней сзади, Константин.

Одета она сегодня была хорошо, красиво — короткая темная юбка, зеленый жакет.