По-другому (СИ)

Рожкову правда явно не по нраву. Но сколько можно меня оскорблять? Что за день сегодня?

– Я себе будущее на сто лет вперед обеспечил. Осталось лишь немного подождать. А ты еще локти будешь кусать. Одна. Потасканная и никому не нужная.

– Одной я не буду хотя бы потому, что у меня есть дочь.

– Ну, жизнь – штука сложная. Может, и дочери не станет.

Как раз этот момент Юлька выбирает, чтобы вернуться.

– Мам! У тебя почему еще ничего не готово?! – возмущается, подперев бока кулачками. А у меня внутри дрожь, а у меня в голове паника… Как только дочь не напугать?! Не задушить в объятьях? Слова Костика выбивают почву у меня из-под ног. Поселяют в душе предчувствие худшего. Понятно, что именно на это он и надеется, но все же! Это уже второй раз, когда он мне едва ли не прямо говорит о том, что может разлучить нас с Юлькой.

– Решила, что будет лучше сделать это вместе. Пойдем? – моргаю, поглубже заталкивая панику внутрь себя.

Одну несчастную открытку мастерим весь вечер. Юлькина фантазия разгулялась. И там, где задумывалось обычное сердце, вырезанное из бумаги, появились цветы и стрела.

Ближе к ночи от Ефрема приходит сообщение с прикрепленной к нему фотографией забытой Валентинки.

«Вы забыли».

«Ничего. Завтра заберу».

«Муженек не расстроится, оставшись без подарка?»

«Папа? Ты, наверное, хотел написать – папа».

Не желая знать, что Ефрем ответит мне на это сообщение, отключаю телефон. Укладываемся с Юлькой в кроватку. Костику даже в голову не пришло уступить мне взрослую спальню. Все, что мне оставалось – либо перебраться в гостиную, куда он в любой момент может зайти, либо к Юльке. Я выбрала последний вариант из-за пусть и хлипкого, но все же замка на двери.

Сон не идет. Маньячные взгляды Костика не добавляют аппетита за завтраком. Закидываю Юльку в садик и еду к Ефрему. Я успела полюбить его дом за то время, что здесь работаю. Теперь это даже работой нельзя назвать. Мне нравится поддерживать его в чистоте, я кайфую, готовя новые блюда для своих мальчиков, как их про себя зову, и даже глажка мне полюбилась. Потому что это какой-то особенный вид удовольствия – касаться одежды, которую он не сегодня так завтра наденет. И будет весь день носить… твои касания, получается.

Работу по дому я делаю на совесть, как для себя. С разрешения Ефрема в свободное время покупаю шторы, какие-то баночки-скляночки, коврики в ванную, обновляю постельное, ведь то, что Меринов купил сам, не выдерживает ни критики, ни испытания нашим сексом. В общем, навожу уют. И кайфую от того, что делаю жизнь Ефрема комфортней, пусть даже в таких мелочах. Забочусь о нем как могу. И все кажется, что это непременно расскажет ему о моих чувствах! Но нет. Меринов слеп. Меринов обиделся насмерть. Приезжаю утром – он уже уехал. Ухожу вечером – его еще нет.