Подари мне сына

Он оплатил все расходы, запретив мне даже заводить разговор на тему сколько это стоит и как я могу вернуть ему деньги. Сказал только, что я могу вернуться в любой момент, а пока мое отсутствие оформят, как внеочередной отпуск по семейным обстоятельствам.

На следующий день нам разрешили увидеться с папой.

Мама пыталась казаться бодрой, шутила, но все равно заметно переигрывала.

Долго утомлять больного разговорами было нельзя и вскоре медсестра попросила нас удалиться. Правда, далеко уйти не получилось.

Уже в палате мамы лечащий врач отца попросил снова зайти к родителю.

— Что-то не так? Пап, не пугай, — присела на край соседней кровати. — Что ты хотел мне сказать, чтобы мама не знала?

— Рассказывай, — потребовал он слабым голосом.

Отцу еще сложно было говорить. Врачи вообще утверждали, что ему крупно повезло и он остался жив при такой травме.

— О чем?

— Обо всем. Я тебе не мать, меня вашими сказочками о бесплатной реабилитации не проведешь.

— Пап, я правда не понимаю о чем ты.

— О спонсоре твоем. Который платит. Думаешь, я не в курсе о расценках в платной медицине? Не знаю, как там все устроено? Не общался со своим врачом? — Я растерялась, не зная, что отвечать. — У товарища была подобная травма. Так его семье квартиру в итоге пришлось продавать и переезжать в облезлую однушку на окраине города, чтобы поднять главу семьи на ноги. И вернуть к нормальной жизни.

— Пап, не преувеличивай, — попыталась снизить градус недовольства.

— А ты меня не учи, что делать. Сопли только вчера научилась вытирать самостоятельно и уже туда же? Думаешь, самая умная? Значит так. Я хочу увидеть этого твоего благодетеля. И поговорить с глазу на глаз. По-мужски. Задать ему пару вопросов.

— Зачем? — похолодела от неприятного предчувствия.

Я знала отца. И его подход к потенциальным женихам.

Но сейчас, судя по его настрою, он видел в Глебе далеко не благородного рыцаря, а покупателя тела дочери.

Спонсора, как он выразился.

— Я не могу. Он в Москве, — соврала нагло.

На деле же Забарский должен был ехать домой сегодня ночью.

— Уже сбежал? К жене, небось? Или к остальной армии любовниц?

— Папа, перестань! Не смешивай меня с грязью! Я бы никогда…

— Вот и я не хочу иметь дело с такими благодетелями, — перебил он со злостью. — А на нет и суда нет. Я не поеду ни в какой реабилитационный центр за его деньги, пока не поговорю с этим мачо с глазу на глаз. Или пусть возвращается и объясняет все, как мужчина, или я предпочту сдохнуть, но не краснеть при мысли о том, каким образом дочь заработала мне на лечение. Так ясно? — не позволяя мне вставить хоть слово, отрезал он.

Затыкая еще на стадии первичного возмущения.

— Я могу объяснить тебе все, что пожелаешь.