Подставная фигура

Да и вообще не подписался бы на это дело!

Лобан стукнул высоким стаканом об стол, часть оранжевой жидкости выплеснулась наружу, залив грязный пластик с кучками сигаретного пепла.

– Чего ты дурью маешься? – Догоняйло еще сильней перекосил рот. – При чем одно к другому?

– Да притом! Нас трое было: мы с Мазом внизу, да Татарин на улице стоял! А теперь Маз и Татарин в земле, и какой-то лось заходил пару раз в «Миранду», меня спрашивал. Чую, скоро и мне пиздец!

Лобан вытер ладонью мокрое лицо. Впрочем, ладонь тоже была мокрой и пахла чем-то гадким. Наверное, оттого, что он не удержался и залез Верке в трусы.

– Чо ты гонишь? – удивился Догоняйло. – У Татарина в мозгу что-то лопнуло, а Маз три штуки закрысятил, за это его Савелий и пришил! Слышь, а он крутой, Савелий... Ему человека завалить ничего не стоит! И бригаду себе подобрал – дай боже... Конченые отморозки, голодные, злые... Если он прикажет, любого на куски порежут! Его, по-моему, сам Директор побаивается!

– Чую я, Сашок, чую! Нутро подсказывает – за ту бабу! – Лобан тер ладонь о стол и нюхал, снова тер и опять нюхал.

– Совсем у тебя крыша едет! – махнул рукой Догоняйло. – Чего дальше-то делать будем?

Когда бармен Миша в четырнадцатый раз неизменно вежливым и ровным голосом напомнил им, что уже начало первого ночи, что заведение закрывается и в зале давно уже никого не осталось, Лобан вскинул голову и вонзил в него бешеный взгляд.

– Ты, гов-в-вно, хочешь, я тебя счас зарежу?! Миша остолбенел, лицо его стало мертвенно-белым.

– Ладно, ладно, не волнуйся, – Догоняйло обнял дружка за плечи. – Все равно делать тут больше нечего... Пойдем погуляем!

Бармен незаметно испарился, гнев Лобана угас, он тяжело поднялся со стула. Обнявшись, кенты направились к выходу. Протаранив какой-то непонятный стол и непонятную бабу со шваброй, они громыхнули стеклянной дверью. Вывалились на улицу. Зашибись. Догоняйло тут же развернулся лицом к заведению и расстегнул брюки, чтобы отлить на дверь.

Но Лобан не дал. Потому что «Попугай» был его любимым баром, и не было в мире места лучше и роднее, точно так же, как и не было песни лучше и роднее этой... как ее...

– Потому что нельзя-ааа! – взвыл Лобан дурным голосом. – Потому что... Нельзяаа!! Потому что нельзяаа...

Он сделал паузу, чтобы прикурить.

Когда сигарета, воткнутая не тем концом, наконец зажглась, Догоняйло вступил вместе с ним:

– ...Быть каар-рррасивой такооой!!!

Они шли и распевали в две глотки, качаясь из стороны в сторону. Пугнули тетку с сумками, торчавшую на остановке. Остановили влюбленную парочку у магазина. Пока Догоняйло катал ногами парня, Лобан припер девушку к стенке и сделал ей интеллигентное предложение.