Погашено кровью

Если вы помните, год назад у вас на даче делали теннисный корт. Грамотно сделали."

"– Да-да, я помню. А почему он не сдал деньги к нам официально и не открыл счет?

– А налоги? И потом не каждый любит держать деньги на стороне. Он мотается по командировкам, Лондон, Амстердам, кошелек должен быть полным.

– Ладно, Миша, не скрипи зубами, тебе никто ни в чем не отказывает. Мы тебе доверяем, а иначе ты не работал бы в столь надежном и престижном заведении. Но пять процентов я вынужден с тебя содрать за незаконную операцию в пользу банка.

Бронштейн положил пакет на стол и вынул из него сверток.

Под газетной бумагой хранились пачки с валютой, аккуратно сложенные в столбик.

– Можете пересчитать.

– Я не думаю, что ты обманешь спецхран. Тут все на виду, как в рентгеновском кабинете. – Начальник ухмыльнулся. – Ларочка, смени банковскую ленту на нашу и брось деньги в обменный фонд, а Михаилу Осипычу выдай новые из обработанных. За минусом процентов.

– Хорошо, – ответила длинноногая блондинка и сгребла тонкими изящными пальчиками груду пачек на поднос.

– И вот что, Михаил. Передай своим функционерам либо учти сам, что со следующего четверга я буду брать… – Глянув в потолок, будто там был ответ, директор округлил: – Десять процентов.

Надо перебить аппетит твоим просителям.

– К сожалению, эта мера обернется против меня. Никто не поверит, что с главного казначея собственная контора берет мзду! У меня на очереди стоит один дантист. Из гнилой пасти он делает Голливуд. Но когда эти люди начнут брать проценты с нас, мы разоримся.

– Пройденный этап. У меня нет кариеса благодаря нашему телевидению. Трижды в день я жру «Блендамед» и «Диролом» закусываю.

Девушки зазвенели колокольчиками. Хозяин считал, что он шутит, а помощницы считали, что это смешно. Бронштейн ничего не считал. Каждый спуск в хранилище был пыткой, похожей на спуск в ад. Он устал от унижений, от вторых и третьих ролей и от страха. Талантливый финансист, примерный семьянин, образованный эрудированный человек был поставлен судьбой в угол со штампом «второй сорт». Всю жизнь он мечтал стать дипломатом, но МГИМО для него был закрыт, как и многие другие заведения, и, как это принято, родители с детства таскали Мишу по музыкальным школам, училищам, консерваториям.

Советская власть канула в Лету, но мало что изменилось. Дышать стало свободнее, но упущенные годы не воротишь.

Бронштейн вернулся в свой кабинет, положил деньги в портфель, прихватил пальто и ушел из банка, не известив об этом секретаршу.

Сегодня целый день валил снег, и финансисту пришлось потратить лишних десять минут, чтобы смахнуть липучую белую толщу со своего «мерседеса».

Центр был забит машинами, и Бронштейн с нервозностью поглядывал на часы. Он выбивался из графика.