Измена. Я тебя не отпускал! (СИ)

Я вот как раз решительно настроен больше никогда в жизни не причинить ей боль.

Глава 16. ОНА

Выскакиваю за дверь, желая разрыдаться. Но тут же проглатываю всю свою истерику, едва не сбивая с ног тетю Люду:

— Ой, Женечка! — она тут же принимается меня обнимать. — Моя девочка, как ты? Ты все-таки узнала, что нашего охламона подстрелили? А он так хотел уберечь тебя от этих неприятностей. Ну-ну, не плачь, — она вытирает мое лицо.

Я и сама не заметила, что плачу.

— Я только что говорила с врачом, с Германом все будет хорошо, — успокаивает меня свекровь. — Пойдем внутрь. Заодно расскажешь, зачем свою русую косу отрезала, да еще и перекрасилась.

Она открывает дверь в палату и пропускает меня вперед. Вытираю слезы, в надежде, что он не заметит. Однако Герман сидя в кровати, глядит на меня вопросительно.

— Ты зачем сел? — тихо спрашиваю.

— За тобой. Хотел… — отвечает сбивчиво. — А ты зачем плачешь?

Вот же идиот!

— Ляг сейчас же, пока опять швы не разошлись! — строго приказываю, подходя ближе.

Поправляю ему подушку. Вынуждаю улечься.

Он ловит меня за талию. Прижимает к себе. Знает, что я не стану бунтовать при маме. Представляю насколько и без новостей о нашем разрыве у нее сейчас сердце болит с подстреленным сынком.

— Всего один шанс, Жень, — шепчет мне на ухо Герман. — Прошу тебя. Больше никакой боли, клянусь. Если не сдержу слово — отпущу. Обещаю.

Его слова звучат так горячо. Что невольно хочется поверить в искренность его обещаний. Однако, я понимаю, что движет им вовсе не раскаяние и совесть за содеянное, а присутствие тети Люды. Он просто боится, что я расскажу ей все и ее сердце не выдержит еще одного удара.

— Я ничего ей не скажу, — пытаюсь выбраться из его объятий. — Так что отпусти.

— Значит при ней согласна притвориться? — почему-то уточняет, не разжимая рук.

— Я же сказала, да, — бездумно отвечаю.

Он коротко целует меня в губы и наконец отпускает. А в глазах его загорается недобрый огонек. И я уже жалею, что так опрометчиво согласилась с его странным вопросом.

— Мам, я больше не собираюсь тут валяться, — вдруг произносит. — Договорись с врачом на выписку.

— Ну здрасти! — всплескивает руками тетя Люда. — Я тебя уже вчера послушала, пошла на поводу и вещи принесла. Чем закончилось? — она отрицательно качает головой. — Второй раз не прокатит, голубчик. Еще не хватало! Чтобы тебя опять ночью на скорой вернули?

— Больше никаких скорых, обещаю, — Герман торжественно прикладывает ладонь к своей груди. — Буду послушно лежать. А ты мне уколы и капельницы сама поделаешь, м, мам? Ну не могу я больше в этой палате, тошно! Поехали на дачу, а?

До меня начинает доходить, как ловко этот мерзавец расставил вокруг меня ловушку. Взял с меня обещание, что я притворюсь перед мамой, будто у нас с ним все хорошо.