Попаданец. Комплект из 4-х книг

Внезапно он снова закричал:

– Ой! Товарищи! А у него тут кошельки! Он, наверное, вор!

Пассажиры заволновались, принялись хвататься за карманы:

– Ах ты ж! Нет кошелька! Зараза!

– Ой, мамочки! Сумку порезали! А там – деньги казенные!

– Граждане, да что же это! Портмоне сперли!

– А ну-ка, парень, – к упавшему протиснулся военный в гимнастерке с кубарями комроты. – Давай-ка посмотрим, что это тут…

– Его какой-то дяденька толкнул, – быстро сообщил Белов. – Прямо в грудь, и тут же – на выход. А этот постоял, постоял, а потом на меня падать начал…

– Ишь ты.

Глазастый ты, паренек… – Военный наклонился к упавшему, оттянул веко и тут же сообщил: – Холодный. Милицию надо звать. А ты, – он повернулся к Саше и потрепал его по волосам, – подрастешь – приходи к нам. Нам в Красной Армии такие глазастые и внимательные очень нужны. Стрелять-то умеешь? – Саша кивнул, и военный продолжил: – Приходи-ка, товарищ пионер, к нам, в Бауманский район, в клуб ворошиловских стрелков. Отменный из тебя стрелок выйдет, я тебе говорю…

Паренек, откликавшийся на «Петьку», хотя на самом деле его звали Федором, осторожно проталкивался к выходу.

Он точно видел, как тощий пионер ткнул рукой куда-то его хозяина и наставника Корсета. В последний момент в руке парня с красным галстуком мелькнуло что-то острое, блестящее. Слова «стилет» васек не знал, но зато прекрасно знал слово «заточка». Кто и за что упокоил Корсета? Федор прекрасно видел глаза пионера – холодные, уверенные, стальные. Такие глаза он видел у законных мокрушников[35], причем у таких, которым фраера[36] замочить[37] – что стакан воды выпить.

И тут мальчишка вспомнил жуткую историю о шайке, которая наводила ужас на Москву лет десять тому назад. Во главе нее стояли двое: горбун и карлик. Горбун был «Иваном»[38], а вот карлик мочил, кого горбун указывал. Неужто это все – правда?

Содрогаясь от ужаса, васек спрыгнул с подножки трамвая и дал деру во все лопатки…

– …Миленький, да как ты у него кошельки-то заметил? – ворковала толстуха, обнимая Сашу потной красной лапищей.

 – Ведь деньги-то у меня – казенные, как бы я за них оправдалась-то, а? Вот ведь ты какой глазастый, спасибо тебе большое…

Толстуха оказалась одной из кассирш Мосторга – того самого, в котором Белов собирался переодеться. Узнав о том, что мальчик только сегодня приехал в Москву к дальнему родственнику из детского дома, кассирша взяла над ним шефство и пообещала, что уж она-то паренька оденет с иголочки.