Попаданец. Комплект из 4-х книг

И не слышал товарищ Сталин отчаянного визга девушки и ее захлебывающегося, торопливого голоса, перемежающегося рыданиями:

– А-а-а! Все скажу… Только умоляю… А-а-а! Уберите ЕГО!!!

А на следующее утро, после обязательной физзарядки и занятий с Надмитом, прямо за завтраком Димитров, сидевший за столом вместе со всеми, вдруг сказал:

– А что, товарищ Саша, может быть, съездим прямо сейчас к нам? – И заметив удивленные взгляды детей и Веры Степановны, которой Василий и Светлана рассказали беловскую версию вчерашних событий, добавил: – Тут мне двое немецких товарищей звонили: есть что-то новое.

Вроде бы дядя твой… – Димитров на секунду замешкался, а затем бухнул, точно нырнул с головой в омут: – Тот самый, что еще с товарищем Либкнехтом работал…

Саша сделал страшные глаза, и, заметив это, болгарин понятливо замолчал.

– Конечно-конечно, – затараторила Вера Степановна. – Поезжай, Сашенька. Вдруг про родных своих что новое узнаешь? – Она поднесла к глазам краешек висевшего на шее полотенца. – Человеку без родни нельзя. Человек без родни – что дерево без корней…

Белов вышел из-за стола и молча пошел вслед за Димитровым.

По дороге к ним присоединился Христо Боев, который с немалым удивлением услышал конец негромкой Сашкиной сентенции: «…вы бы мне еще Карла Маркса в родню записали…» Все трое уселись в ожидавший их «бьюик», который, взревев мотором и выпустив клубы синего дыма, помчал их в Москву.

Автомобиль остановился неподалеку от Кремля, и Саша с удивлением узнал дом, в котором в далеком будущем будет располагаться один из вестибюлей станции метро «Калининская» – «Александровский сад». Он много раз проходил мимо этого дома, спеша по делам службы в той, прошлой-будущей жизни, но понятия не имел, что здесь когда-то, а именно – сейчас располагался самый мощный в мировой истории центр спецслужб – Исполком Коммунистического Интернационала.

Димитров распахнул тяжелые дубовые двери:

– Прошу… – И обронил охране: – Это – со мной.

А еще через несколько минут Белов вместе с Боевым, Димитровым и улыбчивыми веснушчатыми финнами Куусиненом[86] и Лехтосаари[87] сидел в небольшом кабинете, утопая в огромном кожаном кресле. Димитров вызвал секретаря из приемной:

– Чаю? – спросил он, обращаясь к Саше, скорее для проформы, но неожиданно услышал:

– А что, в этой стране кофе вообще нет? В принципе?

Боев и Куусинен изумленно переглянулись, Лехтосаари уставился на Александра, широко раскрыв глаза, а Димитров только и смог, что переспросить:

– Кофе? Ты, момче, хочешь кофе?

– Да.

Только без, мать его, цикория! И без ячменя с желудями.

Лехтоссари икнул, а Куусинен выдавил сипло:

– Со сливками?

– С кофе, если можно. Был бы постарше – попросил бы ликерчику или коньячку, а так – просто кофе.