Попаданец. Комплект из 4-х книг

А что, больше у Советской России врагов нет, да, бичо? И воевать нам больше ни с кем придется? Вот только товарищ Ладыгин, кажется, готов почивать на лаврах! Очень напрасно!

Саша, понурившись, молчал. Действительно, это очень просто учить, зная, что получится в итоге. И последнее дело изображать из себя умника, когда заглянул в ответы в задачнике. Непорядочно как-то…

– Хотя, возможно, я слишком многого ждал от товарища Ладыгина, совсем забыв, что он – Белов, мальчишка, четырнадцатилетний мальчишка… Если я ошибся, так вы поправьте меня… Саша…"

"– Товарищ Сталин, – Белов глубоко вздохнул.

 – Товарищ Сталин, я – виноват. И свою ошибку осознал. Разрешите, я посмотрю их вопросы и постараюсь дать пояснения.

Сталин молчал и демонстративно не смотрел в его сторону. Александр молча собрал листки, подошел к столу и разгладил их. Внимательно прочитал, осторожно придвинул стул, сел и начал быстро писать. Иосиф Виссарионович стоял, не глядя на мальчика, и только слышал, как скрипит карандашный грифель.

Через четверть часа Саша поднял голову:

– Товарищ Сталин, я вот тут написал… – и внезапно осекся, обнаружив, что Сталин стоит у него за спиной и через плечо читает написанное.

– Хорошо, с этим понятно, – сказал Иосиф Виссарионович, забирая исписанные листы. – Теперь по поводу Наркомата тяжелой промышленности. ЦК уже давно собирается разделить его, но вот в чем дело, швило: Серго… – Сталин задумался, подбирая нужные слова, – Серго, он, понимаешь, сильный вожак, хороший вожак, умный вожак, но… Но только немножечко еще и князь. Там у нас, в Грузии, все – князья…

– И вы, дайде? – съехидничал Белов.

Но Иосиф Виссарионович ответил совершенно серьезно:

– Нет. Теперь нет.

Раньше – да, а теперь… – Он улыбнулся, и его улыбка тоже была ехидной. – Теперь в Грузии все князья… и один Сталин.

Они засмеялись одновременно. Шутка разрядила возникшее напряжение и поставила жирную точку в их ссоре. Но, отсмеявшись, Сталин снова посерьезнел.

– Так вот, добром Серго наркомат не отдаст. Будет упираться, вставлять палки в колеса, даже на открытое противостояние пойдет. А у нас… у меня не так уж много сторонников в ЦК. Таких, которые будут верны до конца, совсем мало. Валериан, Вячеслав, Клим, Лаврентий, Сергей, Мануильский вот, Дмитро… наверное, и все… – Он вздохнул.

 – Андреев – исполнительный дурак, Бадаев – преданный дурак, что еще хуже. Ежов – сам думать не умеет, Глеб Максимилианович – совсем сдал в последнее время, в Академии своей зарылся и ничего больше не видит и не слышит… Разве еще Шверник[140], хотя тут я не уверен… А про Калинина и говорить не хочу.

Белов хотел было спросить: «Почему?», но не осмелился. Вместо этого он лихорадочно вспоминал все, что знал о государственном устройстве СССР того, вернее – этого времени.