Порочный

– Не говори ерунду. Всё это случилось за считанные недели… Мне тоже в тот период было нелегко, – в уголках её карих глаз заблестели слезы, вот только они не вызвали в душе ни единой эмоции. Обычно с таким видом крокодилы оплакивали своих неожиданных жертв. После небольшой паузы женщина судорожно добавила: – Я не думала, что нашей семье когда-нибудь вновь придется пройти через весь этот кошмар…

– Я видел Мону несколько дней назад и на тысячу процентов уверен, что она была абсолютно здорова…

Наши взгляды столкнулись. Брюнетка язвительно рассмеялась, глядя на меня с презрением.

– Откуда ты знаешь? Тебя ведь интересовало исключительно её тело… Ну, признайся же, Вильям! – это звучало как обвинение.

– Неправда… Я люблю вашу дочь, и сегодня же увижу её! Уверен, всё не так страшно, как вы говорите, – холодно отозвался, не разрывая зрительного контакта."

"– Когда ты уехал, произошло нечто такое, что выбило девочку из колеи. Она как с цепи сорвалась: переколотила всю посуду на кухне, разбила мобильный телефон… И даже сильнейшие таблетки, которые держали Мону раньше, не помогли. Пришлось отвезти в психиатрическую клинику… – С каждым новым словом в груди только сильнее разгоралось пламя огня. Будто босыми пятками наступал на раскаленные угли. – Ах да, забыла сказать. Дочка все время повторяла «Я ненавижу Вильяма… Вильям меня предал… Я ненавижу Вильяма…» Её лечащий врач строго настрого запретил тебе приближаться к клинике даже на пушечный выстрел…

– Я не успокоюсь, пока сам не поговорю с её лечащим врачом! – твердо возразил, подавив усталый вздох.

Эта женщина, отличаясь невероятно тяжелой энергетикой, была энергетической пиявкой.

– Анри предупреждал, что ты думаешь только о себе. Так и есть. Лишь бы удовлетворить мужское эго, а на бедную девочку плевать… Ну, что же! Вот, возьми! – мачеха раскрыла бледно-зеленую сумку из крокодиловой кожи и достала оттуда небольшой прямоугольник. Она протянула мне визитку, холодно заключив: – Здесь адрес клиники и телефон лечащего врача Симоны. Надеюсь, тебе не стоит повторять, что девочка находится в стационаре на условиях полной конфиденциальности – под другим именем и фамилией!

Коротко кивнул, засовывая картонный прямоугольник в карман, и, не прощаясь, вылетел из дверей особняка.

Остановился только около неприступных железных ворот, ощутив тяжесть на сердце и тотальное отчаяние, царапающее каждую молекулу тела. Я сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Но ни черта не вышло. Ко всему прочему голова начала раскалываться, словно меня огрели стальным паяльником. Вот черт. ЧЕРТ. Тихо выругался, пытаясь сообразить, что делать дальше. Разговор с матерью Симоны ничего не прояснил, только сильнее всё запутал.