Порочный

До сих пор не могла отделаться от чувства брезгливости, вызванного увиденной картиной. Тем временем сводный брат стоял в опасной близости и взбудораженным взглядом скользил по моим голым ногам. Даже немного пожалела, что надела сегодня джинсовую мини-юбку. Вильям явно не оставил эту деталь одежды без внимания.

– Она и так со дня на день вернётся в Нью-Йорк. А ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Может, наконец, поговорим! – красавец блондин сделал ещё один шаг и, упершись в мои колени, обезоруживающе улыбнулся."

"Безупречный светловолосый полубог сверлил меня обжигающим взглядом, тяжело дыша. Только сейчас обратила внимание, что с волос мужчины капает вода. Его чересчур развитая грудная клетка в призрачном свете луны поблескивала от капелек влаги. Сводный брат склонил голову вбок и с дикостью во взгляде шумно сглотнул. К запаху пены после бритья добавился аромат марокканской мяты. Он уже успел принять душ. Душ…Ох, черт. Кровь отхлынула от лица, а перед глазами поплыли круги. Низ живота стал наполняться горячим воском. Свела ноги вместе, ощущая приятное покалывание в районе центра.

Между нами установилась пауза. Я часто-часто хлопала ресницами, а он, упираясь в мои колени, вдруг положил обе ладони на подоконник, отрезая всякие пути к бегству, наклонил голову и у самого уха, обжигая шею тёплым дыханием, ещё раз сказал:

– Поговорим, Симона?

Подняла голову, стараясь сбросить с себя оцепенение, вызванное близостью его сильного здорового тела. Вильям закусил губу, словно невзначай касаясь моих бедер пальцами. Соображать становилось всё труднее, но, увы, я так и не смогла выкинуть из головы недавнюю сцену в его спальне.

– Уже поздно разговаривать! Очень жалею, что сразу не рассказала обо всём родителям. Не понимаю, почему так долго держала это в себе… – в одну секунду его невообразимые голубые глаза потемнели.

– Мона, малышка, ты неправильно всё поняла… Позволь мне объяснить… – озабоченно выдал, стискивая мою талию горячими ладонями.

От этих опытных беспардонных касаний дыхание сбилось, но я всё-таки нашла в себе силы возразить.

– Да как же не понять? Это настоящее извращение, Вильям. По тебе плачет клиника для душевнобольных…

Сводный брат резко наклонил голову, сталкивая нас лбами. Он болезненно зажмурился, словно раненный лев. Пыталась не реагировать на прикосновения гладкой кожи к своему лицу, но это было невозможно: мятное дыхание проникало глубоко в ноздри, вызывая волны сладостной дрожи в самых потаённых местах. Секунда – и, по всей видимости, делая титаническое усилие над собой, Вильям отстранился. Сводный брат стал мерить кухню размашистыми шагами, словно у него белая горячка.