Хризантема с шипами

 – Чувства делают нас слабыми. А Разлом не прощает слабости».

Редклиф неслышно передвигался по пружинящей траве, отмечая краем сознания привычные мелочи – громкое пение птиц, запах прелой листвы, журчание ручья, впадающего в Брейю, сочную листву старых кленов. Но все это не вызывало в его душе ни малейшего отклика, как и всегда, когда он выходил на охоту.

В какой-то момент ему показалось, что он ощутил неявный привкус металла, но стоило только сделать шаг, как тот исчез. Редклиф замер, прислушиваясь к себе, и отступил назад, к старому дубу. А потом внимательно осмотрелся и закрыл глаза, переходя на внутреннее зрение. Старые, едва уловимые следы кружили вокруг тонким пунктиром, то уходя к самой реке, то возвращаясь. Гверх хитрил. Петлял, как заяц. Надеялся его запутать.

Редклиф остановился и задумался. Все следы были старыми, новых он не нашел. Тогда где скрывается донный? В лесу его нет, это очевидно. В городе? Гверхи не любят скопления людей и стараются их избегать, предпочитая густые заросли и болота. Там им легче находиться в своем естественном виде. Но что, если донный сумел найти подходящего носителя? Что, если ему удалось заменить собой живую душу?

Это плохо. Придется возвращаться в Кранчестер и искать среди жителей. Редклиф устало провел рукой по лбу. Похоже, пришла пора вспомнить старые законы, и объявить карст. Ведь это единственный способ проверить всех обитателей графства.

Редклиф свистнул, подзывая Верного, дождался, пока вороной окажется рядом, вскочил в седло и поскакал к Кранчестеру.

Александра Эйден

Я резко открыла глаза и в первый момент не поняла, где нахожусь. Сон, в котором я обнимала своего малыша, гладила его льняные волосы, ловила ртом крошечные пальчики, был таким реальным, что я задохнулась от ощущения пустоты в собственных руках. Все казалось таким настоящим – и тяжесть маленького тела, и тугие перевязочки на запястьях, и тихое дыхание… Я так мечтала об этом – долгие четыре года, – так верила, что все получится! И вот, когда все действительно получилось, судьба, будто в насмешку, отобрала у меня и моего ребенка, и надежду. Святые небеса, за что? Почему это случилось? Почему со мной?

Я уткнулась в подушку и прикусила зубами ее край, пытаясь сдержать подступающий к горлу крик. Но он рвался наружу, саднил горло, пробивался хриплым стоном. Его питала та боль, что выворачивала душу, и я ничего не могла поделать. Днем, в окружении чужих людей, мне приходилось держать лицо и не показывать того, что творится внутри, но ночью… Ночи были моим кошмаром и наказанием. Каждый раз видеть во сне своего ребенка, целовать крутой лобик, слышать веселый смех и каждый раз возвращаться в ту реальность, в которой моего малыша больше не было. Понимать, что его вообще никогда не было.