Пристойное поведение

— Она… изменилась за те годы, что мы не общались. А беременность, видимо, добавила, — Саша закатывает глаза и крутит у виска.

— Гормоны.

— Наверное. Но язык все равно нужно держать за зубами.

— Она что-то обо мне сказала, да?

Саша смотрит на меня внимательно:

— Я не хочу рассказывать. Но… она отвратила от себя тем вечером если не навсегда, то надолго. И Леся смертельно обиделась, и мне стало неприятно.

— Что-то про мой бизнес ляпнула? — улыбаюсь. Та кивает и, вздохнув, сдается:

— Попросила не приводить тебя больше, потому что у тебя плохая аура и ты можешь плохо повлиять на ее ребенка.

— Саш, да я даже покойных зачастую не вижу! Я просто продаю их родственникам атрибутику.

— Если она не хочет видеть тебя, то я не хочу видеть ее. Шутки шутками, я никогда не скрывала, что всем сердцем надеюсь, что однажды ты продашь этот кошмарный бизнес и откроешь магазин бижутерии, — она подмигивает мне, и мы обе смеемся, — но я никому не позволю высказываться о тебе в подобном тоне.

— Спасибо, Саш. Это очень много для меня значит.

— Пф-ф, это даже не обсуждается! Ну ее в баню.

Мистер МатематикВ последнее время я часто думаю о контексте. Интересная вещь, знаете ли, — буквально несколько вступительных предложений могут кардинально изменить представление о ситуации. Ангелочкам оборвать белоснежные крылья, а бесам, например, приляпать на рогатую голову потертый, погнутый нимб, который, в общем-то, им и не идет вовсе, но зрителям так больше нравится. Зрителям всегда виднее, поэтому задача автора — покореженный металл по возможности выправить, почистить, какие-то пятна непонятные, биологического происхождения, оттереть в первую очередь, а само сомнительное украшение на липучку посадить. Перья, опять же, ангельские не помешает туда-сюда повтыкать. Лишь бы не в задницу. Красота. Никогда не ведитесь. Разделения на добро и зло не существует, все мы одинаково виноваты, просто в каких-то ситуациях заслуживаем больше понимания, чем остальные.

А еще контекст может, например, заставить сочувствовать мужику, крутящему бурный роман за спиной беременной жены. Ей рожать со дня на день, а у меня березки за окном, деревеньки полузаброшенные. Дорожная глухая романтика. С каждой минутой я все дальше от Москвы, помогаю другой женщине свозить ее больного дядюшку попрощаться с семьей, которая его терпеть не может, на письма-звонки не отвечает. Вот нафига мне эти сложности?

Две минуты назад, сразу после того, как проводница притащила стаканы с чаем, Вероникин дядя заявил, что я — хороший человек. Боже, снимите с меня этот ангельский символ, уши натирает, которые, кстати, горят со вчерашнего дня по непонятной причине.