Проклятые

Да, красивый, и что? Ведь ты же не такая, как он, ты не пустышка, чтобы отвечать на его пошлые заигрывания. Его любит Куртни. Они — моя семья, а ты — моя подруга, единственная, между прочим. Для тебя это еще что-нибудь значит?

— Конечно. Роднее тебя у меня никого нет. Не волнуйся, сестренка, все будет в порядке. Ты плохо обо мне подумала, но, наверное, я сама дала повод. Я не такая, ты же знаешь.

И Даяна перестала даже смотреть в сторону Рэя, что его очень озадачило. Кэрол не сердилась на нее, прекрасно понимая. В своей жизни Даяна видела только боль и одиночество, оставшись одна во всем мире.

Красавица, которую приговорили врачи к жизни калеки, в чью сторону даже не смотрели парни — можно только догадываться, что она могла чувствовать. И вполне естественно, что теперь она упивается мужским вниманием, неосознанно мстя им за свою боль отверженной. Кэрол всегда ее жалела, понимая, что в душе Даяны так же пусто и темно, как было у нее, что в ее сердце так же есть жестокие неизлечимые раны, что поломанная жизнь и сломленная душа — это не поправимо. Да, она боролась, и она победила, пытается возродить и устроить свою сломанную жизнь. Возможно, она найдет то, что потеряла — счастье, любовь, семью. Но никогда не забудет она о том, что довелось пережить. Единственный шанс стать после всего счастливой — это научиться с этим жить. Кэрол все это знала, знала по себе. Она молилась пресвятой Богородице за Даяну с того дня, как увидела ее в больнице после пожара. Это уже вошло у нее в привычку. И она не собиралась прекращать свои молитвы.

Вечером посыльный принес великолепный букет, сказав, что это для Кэрол Мэтчисон. Изумленная и заинтригованная, она заглянула в прикрепленную к цветам открытку, и лицо ее тут же озарилось радостной улыбкой.

«Хорошего настроения. Джек».

На следующий день Кэрол потихоньку начала упаковывать вещи.

Ключи от квартиры она получила, оставалось только подождать, когда привезут мебель. Сердце щемила такая тоска, что Кэрол не могла сдержать слез. Она чувствовала себя потерянной и ужасно одинокой. То, что она будет жить одна не вызывало в ней радости, наоборот. Она привыкла к тому, чтобы рядом были люди. В мотеле она жила с матерью и ее подругами. Потом — с Куртни, Рэем, Дороти.

И вдруг — одна, впервые за всю жизнь. Пустая квартира, где не будет ни голосов, ни шагов. Только она одна. Ни Куртни, ни Рэя.

Она знала, что их ей будет очень не хватать, что будет скучать за ними, страдать оттого, что оторвана от них, что их нет рядом. Она не будет больше жить в своей семье, со своими ставшими такими дорогими Куртни и Рэем. Эти мысли причиняли сильную боль.

Она страдала оттого, что придется покинуть свою комнату, которая стала частью ее жизни, этот дом. Все в ней противилось этому.