Проклятые

 — Что такого, если мы переночуем в этой квартире, она все равно пустая!

Краска ярости медленно разлилась по лицу Мэтта.

— Ведь ты же не против, да, Мэтт? — Джек впился взглядом в его глаза, издеваясь над его ревностью и пользуясь тем, что тот на крючке.

Мэтт положил ключи в ладонь Кэрол, прожигая Джека предупреждающим взглядом. Наклонившись, девушка поцеловала его в щеку и заглянула в глаза.

— Все будет хорошо, — тихо шепнула она, заметив его взгляд и догадавшись, о чем он думает. — Спи спокойно.

Он немного расслабился, поверив ей.

— Эй, Джек! — тихо окликнул он, когда она уже вышла из палаты, а адвокат собирался закрыть за собой двери.

 — Прикоснешься к ней — убью!

Улыбнувшись, Джек прикрыл дверь.

Мэтт со стоном отчаянья швырнул подушку в дверь и свернулся калачиком на постели, закрыв лицо руками. Мозг пронзала острая пульсирующая боль. Ну почему ему так не везет? Даже смерть отвернулась от него, не пожелав избавить от ставшего невыносимым существования. Подумать только, еще вчера он был так счастлив! Надеялся на то, что судьба дала ему шанс.

Разве многого он хотел? Всего лишь того, что имели многие другие — возможность жить, как простой человек, работать и заботиться о тех, кого любил.

Зачем судьба дала ему свободу? Зачем снова заставила полюбить женщину? Зачем дала надежду? Чтобы дать почувствовать вкус любви, жизни, счастья, а потом сразу отобрать это все, окончательно его уничтожив?

У него не осталось ничего, даже самого себя. Он не тот, кем себя считал, в нем живет кто-то другой, тот, кому не место на этой земле. Мэтт его ненавидел и боялся. Он ненавидел и боялся себя самого. Он — чудовище. Он — зло. Он повинен в смерти матери, потому что ее убило то, что она узнала о нем.

Кэрол возненавидит его, если тоже обо всем узнает. Для него это было самым невыносимым. Он понимал, что его жизнь разрушена, на этот раз полностью и окончательно. Да и имеет ли он право на жизнь после того, что сделал?

Ему одна остается дорога — в ад. Вот там ему самое место.

Но ему не хотелось умирать, он хотел жить, так хотел, как никогда!

И заставить себя отказаться от Кэрол он не мог, несмотря ни на что.

Он не верил, что опасен для нее, что может причинить ей боль, ведь дороже нее у него никого больше не было. Она, ее любовь — это все, что еще у него оставалось.

Как отказаться от этого, когда вся душа, все сердце в безумном отчаянии цеплялись за нее в последней и единственной попытке спастись от себя самого и того ада, в который превратилась его жизнь?

Всю свою жизнь он склонял голову перед людьми и судьбой, не пытаясь противиться и идти наперекор.

Может, именно в этом заключались все его несчастья? Из-за того, что не давал отпор, не стоял на своем, не боролся за себя? Прогибался, прогибался под этот жестокий мир, пока не сломался.