Просто друзья (СИ)

Влюбленная маленькая дурочка. А ведь я тоже представлял ее часто. В душе, в кровати, во сне ко мне приходила. Такая соблазнительная, очаровательная. Ее волосы всегда были немного растрепаны, а бретельки ночной сорочки сползали вниз, оголяя грудь.

“Ненавижу тебя, Глеб Навицкий! Сколько мне еще записей в дневнике надо сделать, чтобы эта мысль укрепилась? Чтобы она мигала красным, как только увижу тебя. Будь ты проклят!”

Проклят… Может твои желания сбылись, Мила Апраксина. Я и правда проклят.

“ — Глеб, мне надо… сейчас выхожу на сцену… — бесконтрольные слезы, я не хотела их. Но пара капель уже упала вниз. А дыхание участилось. Чаша весов перевесила, и сейчас все эмоции под ногами, рассыпались, разлились, вырвались. Страх, отчаяние, злость, боль, разочарование. Как понять, что в этом безумии настоящее, что первостепенное? Чему можно верить, а чему нет”.

Я был ей тогда и правда нужен. Не понял, не почувствовал. Я виноват.

“Если посмотреть в зеркало, то в моих глазах можно увидеть этот холод. Эмоциональная дыра, что образовалась внутри, затягивает в себя все хорошие воспоминания, благодарности и радости новых встреч. Засасывает все доброе, что когда-то было внутри меня”.

Милка, шоколадка моя… Ты была одна. А теперь один я. Между нами словно выстроилась стена. Или образовалась пропасть. Не перелезть уже, не перепрыгнуть…

“Я не обращаю внимание на крики, на руки людей, что пытаются меня задержать. Моя цель только тот столб дыма и огня. Пахнет горько, соленый и терпкий вкус какого-то машинного масла, горючего и краски застревает в носу, оседает в легких. Черным пятном оно будет являться во снах, нагоняя ужас и страх. За жизнь, за будущее, за свое счастье.

Крик Глеба разрезает пространство, он дикий. Вой раненого. Его держат пара парней. Я понимаю, что это ребята из соседних машин, что ехали следом. Но Глеб ничего не видит и не слышит. Пытается сбросить себя эти путы, вырваться. Ругань, маты, крики, ор. Эта катастрофа коснулась каждого, она видна в глазах каждого. Я вижу Глеба живым. Сейчас для меня это главное”.

Захлопываю тетрадь и откидываю ее от себя. Хочется разорвать на мелкие кусочки ее воспоминания. И сжечь.

Отхожу от стола. За окном уже сумерки. Они медленно опускаются на город. Дождь не прекращает идти, вижу лужи на дорогах. А проезжающие машины разбрызгивают эту грязную воду в разные стороны.

Жизнь идет своим чередом. Еще несколько недель назад у меня был друг, а сегодня я стою у окна, живой и здоровый, и смотрю на падающий с неба дождь. Я могу дышать, могу чувствовать запах озона после дождя, могу кричать, когда мне больно, а могу смеяться, если станет весело. До этого состояния мне, конечно, далеко, но вспоминаю записи из дневника Мила, где она описывала меня на ужине, а потом как пробралась в комнату.