Просто друзья (СИ)

Улыбается мне, думает, ничего не заметила. Впрочем, если ей удобно, то пусть будет так, как она хочет.

— Ты чего сегодня такая, Мила? Рассказывай.

— Да так, — у меня от Зойки секретов нет, но сейчас отчетливо понимаю, что наши отношения с Глебом — только наши.

— Ну ты чего, Мил? С Глебом какие-то проблемы? — прозорливо отмечает она. — Говори, станет легче.

— С Глебом все прекрасно, Зойка, — она из сумки достает упаковку MM’s и озирается по сторонам. — Мы тут одни. Ты чего?

— Вдруг, — берет в рот одно драже и закатывает глаза от наслаждения.

С семи лет Зойка ограничивает себя в сладком. Важен не столько вес, сколько правильная комплекция. Мне повезло, Зойка же склонная к полноте, как она сама говорит. Я же могу есть все. Вру, опять. Только то, что одобрено мамой.

Но помню, Глеб через неделю после нашей свадьбы позвал меня перекусить, как он выразился. Я думала, он пригласит меня в ресторан, даже подобрала платье, придумала образ. К нему бы подошли жемчужные сережки, что мне подарил Павел Навицкий — сувенир из Вьетнама. Но Глеб привез меня в бургерную. Сейчас снова вспоминаю, и мне хорошо от этих воспоминаний. Поначалу был шок, за которым я скрывала свою радость, боясь показать ее.

Он заказал мне самый сочный и вредный бургер и картошку фри с ужасным сырным соусом. Но было так вкусно и снова запретно. Все, что касается Глеба окутано запретом. Мы ели эту неправильную еду и смотрели друг на друга, улыбались. Он сказал, что рад нашей дружбе. В нашем с ним положении — это лучший выход. Бургер был вкусным, картошка была бесподобной, даже ярко-желтый соус тоже вызывал восхищение. Но потом Глеб меня отвез домой, а сам уехал, “по делам”, как он выразился.

— Что думаешь на счет прослушивания? — Зойка опустила глаза, она мечтает попасть во Францию, просто бредит ей. Хочет, чтобы ее выбрали из сотни претенденток.

— А что тут думать? Здорово. У нас появился шанс.

Зойка еще какое-то время сидит, понурив голову, бросая в рот разноцветные орешки. Хочется подойти и обнять, спросить, что же все-таки ее тревожит. В этом теперь я уверена. И тем не менее не лезу.

— Наблюдай за Соней, — тихо произносит она, — не нравится мне, как она загорелась. Эта сука точно что-то может подстроить, особенно, когда ты пытаешься у нее увести роль Авроры.

— Боже, Зойка, ты о чем сейчас? Соня, конечно, та еще, мадемуазель, но не опустится же она до такого?

— Как знать, Мила, как знать. Помнишь, как тебе пачку испачкали перед выступлением? Какой был класс? Второй? Третий?

— Третий, — не верю я своим ушам, краска отхлынула от лица, выгляжу как тень самой себя. — Я даже маме ничего не рассказывала. Она бы очень расстроилась.

— Конкуренция, Мила. Я о ней тебе говорила.

— Даже в таком возрасте?

— Всегда, Мила. А будет не просто выступление.