Психолог для дракона

Проблем у него столько, что очевидные нарывы нужно вскрывать сразу: если они за сто лет не рассосались сами, то поможет только хирургический метод. Щадящие методики воздействия опоздали лет на семьдесят, так что будем прояснять ситуацию прямыми вопросами клиенту, причем задавать их следует в самый неожиданный момент, чтобы он не успел сочинить сладкую сказочку вместо горькой правды. Я ведь предупредила его, что один насущный вопрос уже назрел?»

— Спасибо, Гленвиар. И напоследок представьте себе счастье.

— Крылья. Полет над пропастью. Ветер в лицо, — сразу отозвался дракон.

— Хорошо. Откройте глаза. Гленвиар, вы же понимаете, что полет и крылья — это для вас следствия счастья, а не его причина? До сих пор вы указывали способы достичь того или иного эмоционального состояния, а теперь перескочили сразу к итогу.

— Да, действительно. Полагаю, дело в том, что я не знаю способов испытать счастье.

— Вы никогда ранее не испытывали чувства счастья? В самом деле? В детстве, когда бежали по зеленой траве под лучами солнца…

— …навстречу инс груктору-наставнику с мечом в руке?

— Я поняла вас. Оставим пока тему счастья — это слишком сложное и многогранное понятие. Но чувство удовольствия вам знакомо? Его вы испытывали?

— Да, конечно.

— Согласитесь, что удовольствие и счастье часто идут рука об руку. Скажите, когда вы подавляете человека, унижаете его, заставляя покорно распластаться у ваших ног, вы испытываете удовольствие? Физическое удовольствие?

Расслабленность дракона как рукой сняло. Он взвился с места, уронив стул, а дальше на Леру нахлынул безмерный, как океан, ужас… Попытка воспротивиться, отстоять свое «я», свое человеческое достоинство, попытка не склонить колени перед собственным страхом — обреченная на провал попытка, несущая с собой пронзительную боль."

"«Я ведь не смотрела ему в глаза! Значит, это не обязательное условие…» — последняя мысль — и иллюзорные змеи обретают перед мысленным взором Леры плоть и кровь, погружая ее в пучины беспощадной паники, выкручивая внутренности страхом, стремлением сбежать, закрыться, забиться в угол, сделать что угодно, лишь бы они исчезли! Картинка переключается, сменяя безумный страх согласием на униженность и рабскую покорность, на уже привычное: «Я — вещь. Я двигаюсь, живу и дышу только по приказу моего властелина. Моего прекрасного и жестокого хозяина».

«Работа с этим клиентом определенно откроет мне новые грани понятия „ненависть“. Для меня это чувство отныне и навсегда будет иметь глаза цвета золотистого янтаря с узкими змеиными зрачками. И представлять я себе буду эту шершавую ткань мужских брюк, которых касается сейчас моя щека, и глянец коротких сапог со шпорами, к которым склонилась моя голова, — в бессильном гневе думала Лера.