Пуля для карателя

Эти люди под нашим присмотром, и любой, кто к ним пожалует, немедленно окажется в поле зрения. А вот что касается личности самого Шитова, этот вопрос я бы проработал серьезнее…

— Признайся, Генрих, тебе он тоже подозрителен, — удовлетворенно кивнул Венцель. — Нет, сама личность агента из могилевской школы однозначна — это Николай Шитов. Но что мы знаем о том, как он провел последний год? Его могли завербовать. То, что он посылал шифровки Ритхофену — замечательно, но качество этих шифровок? Парочка для затравки несла правдивую информацию — без особого ущерба для Красной армии, все остальное — умная дезинформация, сохраняющая внешнее правдоподобие. В органах СМЕРШ сидят не дураки. А мы все принимали за чистую монету. Назовите хоть один звонкий успех нашего ведомства за последний год, господа офицеры. Сплошные неудачи, неудачи… А если и были успехи, они никак не повлияли на положение дел на фронтах. Я не утверждаю, что все именно так, но провести проверку следует обязательно…

— И что ты предлагаешь, Отто? — спросил Зейдеман.

— Пока не знаю, — раздраженно поморщился Венцель. — Впрочем, есть одна идея…

— Это связано с русским агентом «Шторм», который находится у нас в подвале? — догадался Уде."

"Венцель хищно улыбнулся. Русского агента с позывным «Шторм», об опасности которого предупреждал Шитов, схватила полиция безопасности совместно с СД два дня назад. Все следы привели к нему, улики были неопровержимыми. Русский агент оказался немецким офицером Томасом Эбелем, курирующим сотрудничество рейха с «туземной» полицией. Смутное, отнюдь не боевое прошлое, белые пятна в родословной, явно свидетельствующие, что в родне покопались евреи, сомнительные связи, физическая возможность в любое нужное время выходить на сеанс связи с запрятанной радиостанции. Задержание для Эбеля стало шоком. Он сдуру чуть не бежал во время ареста (еще одно подтверждение работы на врага), но успели схватить. Как выражаются русские, на допросе ушел в «глухой отказ», все отрицал, возмущался. Гестапо трудилось не покладая рук, склоняя агента к признанию. Морально и физически сломленный, он сидел в одиночной камере, был уже на грани признания, но пока держался.

— А что, — задумался Уде, — если Шитов перевербован, то Эбель может об этом знать… Даже, скорее всего, знает. Если Шитов вступил в сговор с русскими, личность «Шторма» ему тоже может быть знакома… Надо устроить им внезапную очную ставку — прямо в камере у Эбеля, и отследить реакцию…

— Именно об этом я и подумал, Генрих, — злорадно оскалился Венцель. — До подвала с Эбелем несколько минут ходьбы — нам ничто не мешает проверить эту смелую теорию. Я провожу его, попробую вызвать во время прогулки на доверительность, усыпить бдительность — а потом предъявлю Эбеля.