Пуля для карателя

Копнуть подноготную, и он провален, но кто в этом бедламе, когда все трещит по швам, когда владения рейха сжимаются на глазах, будет копаться в подноготной грамотного, серьезного и уравновешенного офицера военной разведки? Таврин одернул обмундирование, носовым платком стер цементную пыль с сапог и осторожно высунул нос из развалин. Место рядом со штабом, а абсолютно непосещаемое. Он вышел на дорожку, прогулочным шагом направился в обратную сторону, но, сделав несколько шагов, передумал и остановился. Люди видели, как он шел с мужиком в штатском, будут удивлены, когда вернется один. Проходя мимо руин, он невольно покосился в черноту. Тело могут найти, но не сразу. Запах разложения почувствуется только завтра, но кого в этих бесконечных развалинах удивишь запахом разложения? Через сутки, если не раньше, он уже должен быть далеко…"

"Несколько минут Таврин обходил скопление разрушенных зданий. На заднем КПП эсэсовцы смерили его удивленными взглядами, но прилежно отдали честь и пропустили. Еще минут восемь он пешком обходил комплекс строений на Пшемыльской улице. Здесь повсюду стояли противотанковые «ежи», мотоциклы, трехтонные «Опели Блиц» с зачехленными кузовами. Прохаживались патрули с собаками — нападения и обстрелы боевиков потрепанной Армии Крайовой были не редкостью. По тротуарам сновали гражданские, сотрудники польской полиции с карабинами «Маузер» заигрывали с местными девицами (очевидно, официантками или певичками кабаре), которые могли бы быть и покрасивее. Но красавицы здесь не ходили — если не имели, конечно, серьезного покровителя из офицерского состава. Пока он не подошел к штабу, еще пару раз пришлось показывать документы. У бокового крыльца штаба ничего не изменилось. Механик продолжал ковыряться во внутренностях мотоцикла, охранники с тоской на него поглядывали. Капитану военной разведки отдали честь — физиономия примелькалась. Он с достоинством кивнул, вошел внутрь и только в полутемном тамбуре перевел дыхание, ослабил воротник френча, чтобы не давил. Из коридора доносились глухие голоса. Штурмшарфюрер Лейтнер отчитывал дневального. И это правильно — пусть все горит и взрывается, а у тебя должен быть чистый воротничок и отглаженные манжеты. Иван шагнул влево, переступил через порог и начал мягкими шагами спускаться по лестнице. Четырнадцать ступеней, полуподвал, еле освещенный коридор, нужная дверь — первая по коридору…

В помещение он вошел, уже обуздав волнение. Как славно, когда в мире ничто не меняется! Словно и не выходил «на минутку». Лейтенант Уде сидел в углу, закинув ногу на ногу, разглядывал свои постриженные под корень ногти.