Путь магии и сердца

Я уже не горю, я начинаю плавиться. Пропитанный ароматом роз воздух плавится вместе со мной.

Дыхание Кира всё тяжелей, касания всё настойчивей. И они подтверждают уже известное — я сошла с ума. Да, я маг-защитник, но… но я всё-таки леди. А леди подобные прикосновения нравиться не могут. Ну никак!

А потом боевик добрался до завязок моей сорочки и замер.

Тишина, которая воцарилась в палате, показалась невыносимо долгой и очень неприятной. Я глубоко вздохнула, намереваясь высказать недостойное воспитанной девушки требование — «не останавливайся…», но Кир опередил:

— Нет, любимая.

Не здесь. Не здесь и не сейчас.

Волшебство развеялось. О нём напоминал только неистовый пожар в сердце и пламя, которое по-прежнему плясало на губах. Вопреки всему безумно хотелось ещё один поцелуй. Пусть короткий и невесомый, но…

Кир моё желание услышал. Осторожно коснулся губ, тут же отстранился. Собственноручно запахнул казённый халат и поцеловал снова.

— Господин Жарк нас убьёт, — сказал синеглазый.

Я смысла фразы не поняла. Вернее — в тот момент не поняла. А чуть позже, когда сообщник покинул палату, а я выпила залпом почти целый кувшин воды, разобралась.

О Богиня… Что я творю? Что творю…

Глава 8

Из лазарета меня выпустили через три дня. Целитель хотел продержать дольше, но я взбрыкивать начала, и старик сдался. Правда, отыгрался — тренировки на три недели запретил. Но это была мелочь в сравнении с тем, что встречать меня пришла… Милли.

Вернее, как встречать? Она одежду принесла. Ведь платье, в котором загремела в лекарский корпус, грязным было — кровь, снег, взбитая ногами грязь. Его, как пояснила помощница господина Жарка, вместе со всей прочей одеждой декану моего факультета отдали, на хранение.

Милли учтиво постучалась и лишь после этого вошла в палату. Заметив, как меня перекосило, поджала губы. Молча дошла до кресла, положила объёмный свёрток.

— С пуговицами помочь? — В голосе девушки сквозило нечто сильно похожее на презрение, и меня перекосило снова.

Тем не менее ответила я ровно, как положено воспитанным людям. В конце концов, Милли не виновата, что именно её в лазарет послали.

— Благодарю. Я сама.

Ведь пользоваться бытовыми заклинаниями господин Жарк не запрещал…

Сокурсница пожала плечами, тряхнула бледно-каштановыми кудряшками.

Она честно пыталась казаться равнодушной, но я-то видела — в глазах цвета изумрудов сверкает злость.

Магичка круто развернулась на каблуках и направилась к двери, но, не дойдя пары шагов, остановилась и снова повернулась лицом.

— Эмелис, вот объясни, почему ты так поступаешь? — выпалила она.

— Как — так?

Милли скорчила гримасу, зато ответила искренне:

— Некрасиво!

Я не выдержала: сложила руки на груди и надменно заломила бровь.