Пышка с характером

– Ох ты, пьянь, а ну пошел отсюда! Кто пустил? – Над привалившимся к стене Стасом возвышалась громадная тетка.

– А… – махнул он рукой в сторону палаты.

– Господи, ну совсем мужики стыд потеряли! – хлопнула себя по бокам тетка. – Как тебе не совестно, ей и так плохо, а тут ты еще, дрянь поддатая!

– Она живая, – пробормотал Стас, едва шевеля онемевшими губами.

– Да уж, – качнула головой тетка. – Мы тут мертвых не держим, слава богу. Покойники в морге, ступай туда, может, протрезвеешь.

– Убью! – взревел он, вскочив. Промчавшись мимо отшатнувшейся медсестры, он понесся в ординаторскую.

Доктор задумчиво полоскал в старой кружке пакетик чая. Увидев влетевшего Стаса, он сразу подобрался.

– Ты, ты… Убью урода! Она живая! Кого ты там потерял, Айболит фигов!

– Конечно, живая, – попятился врач. – А с чего ей умирать? Вы что себе позволяете…

– Ты… сказал… что потерял… Кого ты потерял, а ну говори, – Стас схватил со стола тяжелое пресс-папье и попер на забившегося в угол доктора.

– Да, ребенка, ребенка! Что вы с ума сходите! У нее будут еще дети, будут! Я понимаю, травма. Психологическая. Но возьмите себя в руки!

Травма у него действительно была. И именно психологическая: за пять минут похоронить любимую жену и увидеть воскресшую покойницу – удовольствие не для слабонервных.

Устало махнув рукой, Стас вышел из ординаторской и поплелся к выходу.

«Приеду утром», – подумал Стас, осознав, что Злате ничего не угрожает. То, что она потеряла ребенка, волновало его только с той точки зрения, что жене будет тяжело это пережить. Ему было все равно. Он даже не успел захотеть этого малыша, почувствовать себя отцом… Ну нет так нет. Все к лучшему: он успеет закончить институт, встать на ноги. Злата вернется к учебе. Хотя ему было спокойнее, когда она сидела дома.

После выписки семейная жизнь дала трещину. Никакие ужины по вечерам Стаса больше не ждали, Злату он почти не видел. В институт она не вернулась. Теперь, возвращаясь поздно ночью домой, Стас пил чай с бутербродами и ложился в пустую постель. Злата ночевала то у одной подруги, то у другой. Когда они по выходным сталкивались в кухне, как два соседа в коммуналке, говорить было не о чем. Стас не знал, о чем спрашивать, боялся задеть неловким вопросом, напомнить о недавней трагедии. Но и молчать дальше было невозможно. Они все больше отдалялись друг от друга.

– Послушай, нам надо расстаться, – однажды сказала Злата, сосредоточенно глядя в чашку с дымящимся кофе.

За окном орали воробьи, почувствовавшие наступление весны, и дворничиха, обнаружившая мусор в неположенном месте. Март. Стас надеялся, что весной жизнь изменится. Он загадал: переживем зиму, а потом все решится. Вот и решилось.

– Почему? – тихо спросил Стас, боясь увидеть ее лицо.