Расплата за риск

Разумеется, они весь план продумали до мелочей, но всегда нужно быть готовым к форс-мажору и иметь пару запасных вариантов. Как раз над одним они и работали в настоящий момент.

Лара поставила укол, убрала медикаменты в чемодан, но не торопилась покидать спальню Данилова.

– Я с дежурства, Жень, – вздохнула Васьковская.

– Парни отвезут, – пробормотал Джек.

Усталость накрывала волной, и он начал подозрительно быстро отключаться.

– Я останусь, – Лариса улыбнулась, не обращая внимания на возражения во взгляде Данилова. – И потом, утром тебя нужно еще раз уколоть. Считай, на эту ночь у тебя есть сиделка. А пока что, поспи. Через пару часов я тебя разбужу.

Данилов уже провалился в сон. И, кажется, когда он проснется, чья-то кудрявая голова слетит с плеч.

Ему снилась Жулька. Милый лисенок с рыжими волосами и смешными веснушками. Но у лисенка имелись зубки и коготки, которые нравились Данилову даже больше, чем веснушки. Во сне она ластилась к нему, окутывала своим теплом, заставляла все его тело корчиться от желания. Ее руки были везде, безошибочно находили чувствительные точки. А рот… Влажные губы с протяжным стоном изучали его грудь, спускаясь все ниже к ремню брюк.

– Лисеныш, ты что творишь? – пробормотал Джек, но сил сопротивляться не было. Он устал бороться с влечением к ней. Устал хотеть и представлять, как делает ее своей, как будет чувствовать ее хрупкое тело всей кожей, каждым гребаным нервом.

Данилов кайфовал от того, что Жуля такая раскованная и раскрепощенная в его снах. Ее влажные губы сомкнулись на возбужденной плоти, и Джек понял, что хриплый стон принадлежит ему.

Боже, разве можно кончить во сне? Можно! Жуля творила с ним невероятные вещи, заставляла метаться по постели, загребать рыжие волосы в пригоршни. Джек решил, что позже он непременно спросит у Фарт, откуда такие познания в области минета. Завтра спросит. Как только проснется. И на всякий случай, выпорет. Чтобы не думала ни с кем такое повторить. Только с ним, Джеком. И точка!

Умелые движения языка заводили его с каждым мгновением все сильнее. Данилов плюнул на все мысли и надавил на девичий затылок, дернул бедрами вверх, заставляя Жу-жу обхватить его плоть сильнее, глубже. А, не встретив сопротивления, понял, что вот-вот кончит в ее нежный рот.

Вот ведь чччерт! Но он не мог остановиться, стоило ему представить, как сверкают ее глаза, как алеют румянцем смущения щеки, как губы немного припухли от трения и оттого стали ужасно соблазнительными."

"– Господи, малышка, я кончу, твою ж мать! – прохрипел Данилов, зависая между сном и явью.

Жуля скользнула юркими пальцами по бедрам, надавливая, поощряя, доводя до сумасшествия, и Джек сдался. Каждая мышца напряглась и пульсировала чистейшим удовольствием.