Разрушительная игра

Было ли то, что мы делали – что собирались сделать, – плохой идеей? О да. Наша история обречена на трагический финал, но, когда ты находишься в поезде, который мчит к обрыву, остается лишь крепко держаться и считать каждую секунду.

Мы молчали, пока не дошли до беседки. Бриджит вышла на середину и все осмотрела. Не считая облупившейся краски, строение на удивление хорошо выдержало испытание временем.

– Сюда никто не приходит? – спросила она.

– Ни души.

Я все проверил заранее. Население городка было небольшим, но его фермы растянулись на многие километры. Ближайшим жилым зданием была гостиница, и там все спали.

– Хорошо, – ответила она, слегка затаив дыхание.

В Южной Эльдорре оказалось гораздо теплее, чем в Атенберге, и мы могли обходиться без курток даже ночью. Я надел свою обычную форму – футболку, армейские штаны и ботинки, а на Бриджит было сиреневое платье, облегающее бедра.

Я вглядывался в нее, стараясь не упустить ни единой детали. Пряди вьющихся волос обрамляют лицо, в глазах блестит нервное предвкушение, грудь вздымается и опускается в такт моему неровному дыханию.

Какая-то часть меня хотела подойти, задрать юбку и трахнуть ее прямо здесь и сейчас. Другая желала насладиться моментом – последними дикими, трепетными секундами перед тем, как мы сотрем последнее напоминание о разделявших нас границах.

Следовать правилам – в моей натуре. Так я прожил большую часть жизни. Но ради Бриджит я бы нарушил все правила на свете.

Потребовалось всего шесть недель в разлуке и еще шесть в чертовой агонии, чтобы принять правду, и теперь пути назад уже нет.

– Итак, – Бриджит заправила за ухо прядь волос дрожащей рукой, – мы пришли.

Я улыбнулся ей медленно и лукаво и заметил, как по телу Бриджит пробежала легкая, едва заметная дрожь.

– Планов много, принцесса, но финал у каждого из них один: мои пальцы, язык или член в твоей милой маленькой вагине.

Я не собирался тратить время на пустые разговоры. На них ушло два года – с того момента, когда я вышел из машины у ее дома и заглянул в ее большие голубые глаза.

Бриджит фон Ашеберг была моей и только моей. Неважно, что она мне не предназначалась. Я все равно заберу ее, и, если бы мог оставить свой след на ее коже, в ее сердце и душе, я бы это сделал.

Ее глаза расширились, но прежде, чем она успела ответить, я подошел и схватил ее за подбородок.

– Но сперва хочу прояснить одну вещь. С этого момента ты – моя. К тебе не прикоснется ни один мужчина. А если вдруг… – Мои пальцы впились в ее кожу. – Я знаю семьдесят девять способов убить человека и семьдесят из них смогу представить как несчастный случай. Понятно?

Она кивнула. Ее грудь вздымалась и опускалась все быстрее.