Разрушительная игра

Еще одна бабочка вспорхнула в животе, прежде чем я затолкала ее обратно в клетку.

– Так куда мы едем?

Я повторила вопрос – любопытство вытеснило всю меланхолию."

"Он остановился перед торговым центром. В Вашингтоне их было немного, но этот обладал всеми необходимыми атрибутами, включая «Сабвэй», маникюрный салон и ресторан «Валиа».

– Лучшая эфиопская кухня в городе.

Рис заглушил двигатель.

Мое сердце замерло. Эфиопская кухня – моя любимая. Конечно, Рис мог выбрать место наугад, не помня этого факта, – я однажды случайно проговорилась по дороге домой.

– Я тебе не верю, – сказала я. – Лучшая эфиопская кухня – на Ю-стрит.

Но нет. Полчаса спустя, едва попробовав лепешку инджера и говядину тибс вот, я поняла – Рис прав. Это лучший эфиопский ресторан в городе.

– Как я могла не знать об этом месте? – недоумевала я, отламывая еще один кусок инджеры и зачерпывая им мясо. В эфиопской культуре хлеб – не только еда, но и посуда.

– Большинство людей не решаются сюда заходить. Несколько месяцев я охранял высокопоставленное лицо из Эфиопии. И узнал об этом заведении исключительно по этой причине.

– Ты полон сюрпризов. – Я задумчиво прожевала еду. А проглотив, сказала: – Раз сегодня мой выпускной, давай поиграем в игру. Назовем ее «Знакомство с Рисом Ларсеном».

– Звучит скучно. – Рис окинул ресторан взглядом. – Я уже знаком с Рисом Ларсеном.

– А я – нет.

Он тяжело вздохнул, и я едва сдержала радость – такой вздох означал, что он вот-вот сдастся. Это случалось нечасто, но, когда случалось, я радовалась, как ребенок в кондитерской.

– Ладно. – Рис откинулся на спинку стула и сложил руки на животе, демонстрируя недовольство. – Только потому, что сегодня твой выпускной.

Я улыбнулась.

Бриджит: один. Рис: ноль.

Остаток ужина я засыпала его вопросами, которые хотела задать всегда, начиная с мелочей.

Любимое блюдо? Печеный сладкий картофель.

Любимый цвет? Черный. (Шок.)

Любимый фильм? «Бешеные псы».

Закончив с основами, я подобралась к более личной территории. К моему удивлению, он без пререканий ответил на большинство вопросов. И отказывался говорить только о своей семье.

Самый большой страх? Неудача.

Самая большая мечта? Мир.

Самое большое сожаление? Бездействие.

Рис не пояснял свои расплывчатые ответы, и я не стала его подталкивать. Он уже дал мне больше ожидаемого, и, если бы я передавила, он бы закрылся.

Постепенно я набралась смелости рассказать о том, что терзало меня последние несколько недель.

Медовое вино сыграло свою роль. От него стало тепло и весело, и с каждым глотком мои барьеры рушились.

– Тот домашний фестиваль, который ты устроил во время Рокбери…

Рис проткнул ножом кусок говядины, не обращая внимания на женщин за соседним столиком, глазевших на него из-за угла.