Развод не дам. Точка (СИ)

— Скажи, что случилось.

Рыдания продолжаются, отчаянные, горькие. Тяжело вздыхаю. Серьёзно, неужели нельзя просто сказать, что ли?!

— Агат, Каринку напугаешь.

Аргумент про дочку как всегда решающий. За дверью становится тихо. Шумит вода. Щёлкает замок, Агата выходит. Глаза слегка припухли, но в остальном всё как всегда.

— Прости, — говорит сухо, смотрит мимо. — Наверное ПМС. Нервы ни к чёрту.

Врёт. Врёт и не краснеет. Знаю я её закидоны перед месячными, и близко таких истерик не бывает. Обычная раздражительность, если вообще что-то есть. Нет. Тут другое. И обязательно выясню, что именно. Может, действительно что-то с родными? Может, Джон опять сорвался… Женька-Джон — младший брат Агаты, та ещё заноза в заднице. Года не прошло, как с наркоты слез. Довести Агату до такого состояния только он может. Сука, порву нахуй. Сжимаю и разжимаю кулаки, выдыхаю. Ладно, проблема решаемая: запихну опять в рехаб, раз у тестя с тёщей не хватает силы воли."

"Агата уже на кухне, снова жарит блины, как ни в чём ни бывало. Каринка сидит за столом, болтает ногами и ест.

— Всё будет хорошо, Мась, обещаю, — говорю, склонившись к уху. Целую шею. — Правда-правда. Метеорологи говорят, что погода лётная. Вдвоём прорвёмся.

— Да, — отвечает она и улыбается. Ласково так.

Весь день за ней наблюдаю, и тревога из комка разрастается в воздушный шар. Даже с дочкой Агата на взводе, напряжена, как пружина. Эту проблему надо решать как можно скорее, мне дома штиль нужен, а не затишье перед бурей. Отвожу девчонок домой, говорю, что по делам надо, набираю Джона.

— Ну и? — голос вроде трезвый, но с этими нарками хуй разберёшь.

— Дома? — отъезжаю от подъезда, когда дверь за девчонками закрывается.

— Надо чё? — Джон зевает.

— Я заеду.

Джон не хуево так пристроился: однушка на Котельнической. Тесть от щедрот на восемнадцать подарил. Всем бы так жить. Наследник, мальчик же — всю жизнь родителями в жопу целованный. Если Агату в чёрном теле держали, чтобы ни шагу в сторону, то ему всё позволено. Тошнит от ушлёпка, каждый раз как вижу — шею свернуть хочется. Потому что помню, сколько раз Агата плакала, когда думала, что не слышу. Знает, как бесит тема, с Джоном связанная. Но брат же, любит его. Понимаю. Наверное. Я в семье один рос.

Джон открывает в одних штанах. Русые волосы как у пугала в стороны торчат. Глаза, как у Агаты, голубые, только с мутью. Перегар с ног сшибает.

— Чё? — спрашивает равнодушно. У нас с ним любовь обоюдная, та, что с ненавистью часто путается.

Толкаю его к стене, дверь за собой закрываю. Шейка как у курёнка, одним движением свернуть можно. Тощий мешок с костями.

— Опять сорвался, ушлёпок? — от злости колотит. Как вспомню слёзы Агатины, убивать хочется.

— Ты не прихуел? — Джон смотрит спокойно.