Развод не дам. Точка (СИ)

Всегда считала себя выше этого, оскорбить можно, не переходя на мат.

Все эти дни, что прошли с момента, когда узнала, живу в ступоре. Внутри копится-копится, закипает медленно. Как бы мне хотелось быть другой! Может, кипи во мне аргентинские страсти, Марат никогда не пошёл налево. Но я такая, какая есть, другой не будет.

— Это из-за того, что я сказал про работу?

— Я не собираюсь спрашивать твоё разрешение, чтобы устроиться работать. — Снимаю его пальцы с запястья, смотрю в родные глаза. — И мне всё равно, что ты об этом думаешь.

— Даже так? — Он приподнимает бровь. — А что это мы такие смелые?

— Не припоминаю, что, расписываясь в ЗАГСе отдавала себя в рабство.

Готовила, стирала, убирала, обслуживала от чистого сердца, потому что приятно заботиться. Оборачиваясь назад, вижу: он в свою очередь даже не похвалил ни разу, принимал, как должное.

— Чайник включи, он сам не нагреется.

Выхожу, задыхаясь. Как стометровку пробежала, физически больно рядом находиться. Мазохистка. Зачем терпеть?! Забрать Каринку и бежать, куда глаза глядят… Куда? У меня и денег-то своих нет. Всё — Марата. И куплено всё за его счёт, даже мои трусы. Нет, найти работу надо в первую очередь.

В спальне сажусь на кровать, беру телефон — написать Юльке. Она в крупной компании эйчаром работает, хоть с резюме поможет.

— Я не понял, Агат, это что за спектакль? — Марат заполняет собой спальню, возвышаясь надо мной скалой. Упирает руки в бока. Взгляд утыкается в его подтянутый живот. Медленно веду глазами выше, к лицу.

— Что не так? — Сердце барабанит, кровь приливает к щекам. — Я сказала, что ищу работу, проблему в этом видишь только ты.

Он раздражённо цыкает. Закатывает глаза.

— Как меня бесит этот тон, ты бы знала!

Я так оторопела, что не нахожу слов. Несколько раз моргаю, а потом выдаю тупое:

— Что?

— Тон, Агат! Говоришь снисходительно, как с идиотом!

— Не ори, разбудишь Каринку, — говорю холодно. — Я говорю так, как всегда. И оденься уже, хватит расхаживать голым.

Начинаю писать Юльке, как проснётся — прочитает. Чувствую: Марат смотрит. На плечи давит тяжесть взгляда. Но вот он сдаётся, громко выдыхает и начинает одеваться. До его отъезда между нами не произнесено ни слова.

Отвожу Каринку в садик, подруга зовёт пообедать, на улице солнечно и настроение странно приподнятое. Хотя, скорее, истеричное, когда хочется мелко и дробно смеяться без причины. Нервы на пределе, успокоительное не помешает.

— Женщина, ты меня поразила, — заявляет Юлька, когда мы садимся за столик у окна. — Сто лет не звала где-то вдвоём посидеть. Что-то в лесу сдохло?

— Можно и так сказать. — Глубоко вздыхаю. Сказать? Если скажу, это окончательно станет реальностью. Как будто сейчас не так. Ребёнок от другой очень даже реален."

"— Агат, не пугай, говори. — Юлька подбирается.