Развод не дам. Точка (СИ)

Глава 15

Вода здесь удивительного бирюзового цвета, и воздух совсем другой, не похож на черноморское побережье. Мы с Маратом были в Европе: Эгейское море, Средиземное, но тут всё иначе. От красок рябит в глазах, от многоголосья шумит в ушах, и это хорошо, так хорошо, что хочется раскинуть руки и кричать. Что мы и делаем с Каринкой, оказавшись в номере. Не самый дорогой отель, но антуражный! Тут и в гамаке на веранде можно покачаться, и кажется, что сейчас к тебе заглянут туземцы, а к берегу причалят пираты. Вдали от Москвы дышится легче, и проблемы не забылись, нет, но отступают.

Первый день пролетает стремительно. Кажется, стоило самолёту с Маратом оторваться от земли, и у меня с груди упало несколько камней. Потом, обо всём потом подумаю, а сейчас, как Скарлетт, буду жить сегодняшним днём.

От окружающей красоты хочется плакать. Мы сидим на качелях, лениво болтаем ногами в воде и смотрим на закат. Разве много нужно для счастья? С дочкой нам никогда не будет одиноко. Смотрю на неё, и сердце всё же поджимается. Чем Марат думал, когда заводил ребёнка? Хоть раз подумал о Каринке, хотя бы один чёртов раз?!

— Красиво, — тянет она. Делает фотографию и отправляет. Естественно, папе. Я храню молчание. Только маме написала, что долетели и заселились. Когда вернусь, надо всё рассказать, сколько можно скрывать? Уж что-что, а отсутствие Марата на отпускных фотографиях от неё не скроешь. Потом, это тоже потом. Хотя бы несколько дней безмятежности, когда буря где-то там, далеко, а ты просто сидишь на берегу океана и смотришь, как садится солнце.

Долгий перелёт, разница во времени, куча впечатлений: мы с Каринкой засыпаем в одной кровати, едва коснулись подушки. На утро у нас насыщенная программа: прогулка на лодке вдоль скал, сошедших с кадров Аватара, дегустация местной кухни (спасибо современным абсорбентам), шумный азиатский рынок, сбивающий с ног гомоном и криками торговцев-зазывал. Три дня пролетают, как один, и на четвёртый Каринка начинает грустить.

— Это из-за папы, да? — спрашиваю осторожно. Конечно из-за него. Вижу, как они переписываются. Он ей даже фотографии присылает — один раз заметила, едва в слёзы не ударилась. Одним своим видом он меня из равновесия вышибает. Вроде рана начала тонкой плёнкой затягиваться, но снимать повязку рано.

— Он не приедет не из-за работы, да?

Мы сидим за столом, заставленном маленькими тарелками с множеством безопасных — на мой взгляд — закусок.

— Да. — Вздыхаю. — Он тебя любит. Очень сильно любит.

— А тебя уже нет? — Голубые глаза, так похожие на те, другие, вынимают душу. В горле становится тесно. Выдавливаю через силу:

— Не знаю, мышонок.

Дочка молчит. Смотрит в тарелку, сосредоточенно сопит. Так хочется прижать к себе, оградить от правды, от всего этого дерьма, в которое Марат нас окунул.