Развод не дам. Точка (СИ)

Везде, блядь, тупо везде! Назад отматывать поздно, надо принимать решение в экстренной ситуации, да поздно. Самолёт уже ушёл в штопор, земля стремительно приближается. Так быстро, что закладывает уши.

Номер в гостинице простой: кровать, тумбочка и шкаф, куда можно повесить форму и положить пару маек. Кормлюсь в столовой, но если бы кто спросил, что ел эти дни, не вспомню.

— Ты что-то сдал, мужик, — говорит Карен, когда выходим после медосмотра. Впереди рейс в Волгоград, потом целые сутки выходной.

— Завтра отлежусь, — отмахиваюсь. Организм сбоя не даёт, а вот мозги шатает — мама не балуйся. Толком не знаю, за что ухватиться, как подступиться к Агате. К Ляльке не поехал. Не могу там. Удобная она, но не то. Это конец, правда? Не знаю. Насколько было бы проще, оставайся они в Сочи. Насколько было бы проще, умей я иногда включать голову. Дебил, блядь. Так тупо семью слил. Или не слил ещё? Агата сама на себя не похожа, никогда такой не видел — решительной, властной. От одного только тона пальцы на ногах поджимались. И это моя жена? Куда раньше смотрел, смотрел вообще когда-нибудь глубже?..

Приземлившись в Москве, включаю телефон. Три пропущенных от тестя. Агата уже рассказала? Сглатываю. Набираю сам.

— Утро доброе, Владимир Сергеевич. Что-то случилось?

— Это ты мне скажи.

Рассказала. Плохо. Всё очень плохо. Агата никогда родителям о наших ссорах не говорила, были они, конечно, мы же не идеальная семья.

Тесть ждёт на даче. Тёща не показывается, затаилась где-то. Глубоко вздыхаю, прежде чем войти в дом.

— Добрый день! — кричу в тишину дома.

— Я здесь, — доносится из глубины. Кабинет. Ну, конечно. Официально. Странно, думал, он ещё и мундир наденет, чтобы при параде. Взвинченные нервы в конце концов взрываются, и становится похуй. В конкретный момент, именно сейчас, готов ко всему.

Тесть стоит у окна. Сглатываю, останавливаюсь посреди кабинета. Жду. Сколько раз мы тут пили коньяк тайком от тёщи? Сколько раз обсуждали мою работу или политику? Осматриваю кабинет и понимаю, что по этим временам точно скучать не буду.

— Вот скажи мне, Марат, — начинает он, делая вид, что увлечённо рассматривает сад за окном, — ты охуел, или как?

Молчу. Пусть говорит, всё заслуженно. Он резко разворачивается. Рявкает поставленным голосом:

— Ты чем думал, мудак, когда хуй в ту пизду совал?! Ты, блядь, забыл, что такое презерватив?! Или потом на аборт потащить не мог?! Да хоть силой! Нахуя тебе ребёнок на стороне понадобился?! Агата с Каринкой не нужны были? Так нахуй с лётной полосы!

Его ноздри тяжело раздуваются, кулаки крепко сжаты. Видел тестя в гневе, но впервые он на меня направлен. Помню, как орал так же на Джона, только тот смотрел глазами тупой козы и улыбался. Шумно выдохнув, тесть качает головой:

— Всё понимаю, — говорит тише.