Развод с черным драконом (СИ)

не могу.

Жуткая резь в животе заставляет меня согнуться и застонать. Ощущение такое, что кто-то воткнул в него одновременно несколько зазубренных ножей, и теперь медленно, с наслаждением, проворачивает их в ране. Боль уже не во сне, она здесь, со мной. Наяву.

Что происходит?

Хрипя, я бессильно сваливаюсь с кровати и на четвереньках ползу в сторону двери. Липкий холодный пот заливает глаза. Каждое движение дается с огромным трудом, ноги и руки дрожат, все как в тумане.

Не понимаю, что происходит, знаю лишь, что одной мне не справится, нужна помощь слуг. Я не могу умереть, не могу! Мой малыш должен жить, прошу!

Трясущимися руками цепляюсь за дверь, пытаясь дотянуться до ручки, и в этот момент что-то взрывается внутри меня, сжигая тело раскаленным огнем.

Я ору от боли и сжимаюсь в маленький трясущийся комок измученной плоти. У этого комка больше нет разума. Нет сил бороться. Нет времени что-то исправлять. Он бьется в предсмертной агонии, а после... безжизненно затихает.

Тихо тикают часы на каминной полке, отсчитывая свой бег. Огромная луна, заглядывающая в комнату, рисует причудливые мерцающие узоры на бледном лице с искусанными до крови губами.

Тик-так... Тик-так...

Глава 11. Соперницы

— Лори, ты что, заснула? — кто-то тормошит меня за плечо, и я с усилием разлепляю тяжелые веки, пытаясь сфокусировать взгляд. После тьмы свет нещадно режет глаза, и они слезятся, изображение плывет.

Кассандра?

— Вот, — северная ведьма как ни в чем не бывало, ставит передо мной красивую расписную чашку, от которой поднимается легкий дымок. — Будешь пить его два раза в сутки, ребеночка оно тоже поддержит.

Не слушая ее, я дрожащими пальцами тянусь к вороту платья и вытаскиваю из него родовой медальон.

Смотрю на него — долго, не мигая. Молчу, только из глаз сами собой катятся слезы, потому что потухших камней в нем теперь... пять.

— Что с тобой? — Кассандра с беспокойством вглядывается в мое лицо. Переводит взгляд на медальон и бледнеет. Она знает о нем и прекрасно понимает, что это может означать.

— Только не говори, что...

— Да, — хрипло отвечаю я. — Вчера ночью я умерла.

Я начинаю рассказывать Кассандре все, что случилось после ее отъезда, а потом понимаю, что для нее вообще не было вчерашнего дня.

Поэтому вновь возвращаюсь к утру: к точно такой же сцене, где я сижу за столом, а она варит для меня бодрящее зелье."

"Зелье, которое я позже выпью и которое убьет меня. Теперь я понимаю, почему оно показалось мне горьким на вкус — в него что-то добавили, пока я ходила провожать Кассандру.

— Ты же не думаешь, что это я его отравила? — ведьма выглядит потрясенной.

Качаю головой. У нее нет мотива травить меня. А если бы она хотела убить, могла бы сделать это массой других, куда более изощренных способов.