Развод. Ты разрушил нас

Сможет ли Кирилл простить меня? И надо ли просить у него прощения? Примет ли он мое оправдание, что я была пьяная в доску? Поймет ли, что я не хотела секса с другим? Надо ли говорить Иману? Что он скажет на все это? И самое главное: кто отец этого ребенка?

Кто мне даст ответ хоть на один вопрос?

Ванна, телевизор, ужин. Вариантов много. Но я беру в руки телефон и набираю сообщение:

«Иман, мне нужно поговорить с тобой. Лично».

Я не знаю, что делаю. Спросить не у кого. Но одно я знаю точно: это треугольник. В котором все углы должны иметь равную осведомленность.

«С удовольствием. Я пришлю тебе время и место».

Да. Все правильно, Ксюша. Ты все делаешь правильно.

Какого черта тогда так больно?

Глава 29

Ксюша

Ничто не предвещало беды, но в мою дверь позвонили.

Я как раз собиралась на работу и, честно говоря, опаздывала.

Вообще с этой беременностью я стала ужасно медлительной и сонной. Я быстро устаю и постоянно ищу, куда можно приложить голову."

"Сегодня важный день — Иман возвращается из Дубая. Он пригласил меня вечером на встречу. Днем у меня запланировано много рабочих встреч. Я честно пыталась проснуться, но переставляла будильник до того момента, когда нахождение в кровати стало попросту неприличным.

Быстрые сборы, и вот я уже готова покинуть квартиру и отправиться на работу.

И тут он. Звонок в дверь, который не может предвещать ничего хорошего.

Открываю и мысленно громко стону.

— Здравствуй, Ксения.

— Здравствуй, отец.

Я стою в проходе перед отцом, как бы намекая на то, что не очень хочу его пропускать внутрь.

Тот, как всегда, одет с иголочки — костюм, белая рубашка, туфли начищены до блеска, выражение лица неизменно строгое.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Ты мог сделать это по телефону, — парирую.

— У меня нет твоего номера телефона.

— Ты раздобыл мой новый адрес, но не сумел узнать номер телефона? — улыбаюсь криво.

Когда отец не хочет отвечать на вопрос, он попросту игнорирует его. Именно это он и делает сейчас и, оттесняя меня, проходити бегло осматривается.

— Вообще-то, у меня не ходят в уличной обуви, — предпринимаю слабую попытку воззвать к отцу, но он продолжает разглядывать квартиру, делая вид, что оглох, а после выдает ожидаемое:

— Что за плебейское убожество? — на его лице такое выражение, будто он находится в бесплатном общественном туалете, а не в моем доме.

Ну да, обычная двушка, без изысков. Все просто и понятно. Никакого хрусталя и лепнины, картин известных художников или хотя бы репродукций.

— Это мой дом, — отвечаю спокойно, потому что я могу просчитать любую реплику отца.

— Ты же помнишь, у тебя есть отчий дом, где тебе всегда рады? — спрашивает он отчужденно.

Это что-то новенькое.

— Кто?

— Что «кто»? — выгибает бровь.

— Кто мне рад в твоем доме? — это просто смешно.

— Я.