Развод в 47. Я тебя никогда не любил

— Ты сейчас сама себя терзаешь. Просто уйди с достоинством. Не устраивай этих разборок, — открывает глаза, а там бездна, холодная и неприступная. Чернота, покрытая острыми глыбами льда, они режут и кромсают меня.

— Любил? Отвечай! — смотрю на изогнутые в презрительной ухмылке губы, но все равно чувственные, четко прорисованные, идеальной формы, не узкие и не пухлые. Первое что меня в нем привлекло когда-то-то — это губы.

Не могу взгляд от них отвести. От губ, которые еще пару минут назад жадно меня целовали.

— Любил. Злату я не просто любил, я ее боготворил. И ты сама это знаешь. Ты меня утешала. Я утешился. Потом ты получила травму, я тебя поддерживал. Не мог же уйти, — сдавливает переносицу двумя пальцами, сводит брови, тяжело вздыхает. — Потом ты залетела. Я не мог тебя бросить. Родилась Ира. Тогда начался ад, все отошло на десятый план, после диагноза врачей, что она не будет ходить. Я все силы бросил, чтобы вытянуть дочь. У меня получилось.

— У нас, — поправляю его тихо.

— Да, у нас, Оль. Ты была с ней днем и ночью, я это помню и ценю. Далее ты снова забеременела. Мы жили как большинство семей. Привычка, обязательства. Я привык к тебе. Смирился. Выполнял свой долг. Но сейчас я устал. Больше так не могу. Хоть в полтинник хочу почувствовать жизнь. Что-то сделать не для тебя, а для себя.

— При этом ты мне ежедневно признавался в любви. Клятвенно уверял, что Злата давно в прошлом. Это ли не подлость, Влад?

— Это ложь во благо. Я говорил, то, что ты хотела услышать. Ты была счастлива. Все для тебя, — снисходительно на меня смотрит, мол я дура не ценю его усилий.

— Убирайся, — эмоций так много, что я могу сказать только это одно слово.

— Оль, уходишь ты. Мой дом мне нравится, я его строил и хочу в нем остаться. А тебе я купил квартирку. Тебе одной с головой хватит.

Глава 4

— Нет. Я никуда не уйду из дома, — подражая его тону, говорю медленно, четко проговаривая каждое слово. — Если ты решил разводиться, так собирай чемоданы.

Влад склоняет голову набок, смотрит на меня как на диковинного зверька. Он не привык, что я перечу.

У нас в принципе скандалов в семье не было. Мы все всегда решали мирно. Я никогда не позволяла себе в открытую ему перечить. Впрочем, и поводов особенно не было. Мы смотрели в одном направлении, у нас были общие цели, так я думала.

— Я так решил. Ты покинешь этот дом, — голос режет холодом.

— И не подумаю, — подхожу к шкафу, беру первые попавшиеся вещи, затем покидаю комнату.

Мне надо одеться, чтобы чувствовать себя уверенней.

Он будто специально подгадал момент, когда я обнажена, раскрыта и наиболее уязвима.

Забегаю в ванную. Быстро одеваюсь.

Умываюсь, руки дрожат, внутри ярость. Я за нее держусь, потому что знаю, потом нахлынет боль, будет хуже. А я не должна показывать ему слез.

Слышу, что муж чем-то гремит.