Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

Всякий раз, когда я вижу его, у меня возникает тонна вопросов, ответы на которые я, по существу, не хочу знать. А сейчас, меня просто убивает это все

— Господи, за что ты так со мной?! — поджимаю губы, я ведь знаю, что не была плохой женой, от того все происходящее еще больше ранит.

Правильно ведь говорят, это мазохизм, и черт возьми, я не хочу заниматься этим мазохизмом.

— Я…прости меня, родная. Я только теперь осознаю насколько больно сделал нам обоим. И твою боль я ощущаю двукратно…Я ведь себя уничтожил, Марта. Ты — мой якорь.

— Уходи, нам лучше общаться через адвокатов или представителей… не знаю, я найду кого-нибудь,а Матвей пусть пришлет мне все, что нужно знать.

Пока я говорю его телефон вновь оживает, теперь уже уведомлением, и Гордей, мазнув глазами по экрану, тут же резко хватает его.

Вижу, что он растерян, и даже зол в какой-то степени, а когда он возвращает свой взгляд на меня, то там и вовсе некая обреченность.

— Ева в Питере…у Ольги.

Глава 22. Гордей

Телефон вибрирует на краю стола, как будто нарочно пытается привлечь внимание. Я лениво протягиваю руку, готовый увидеть очередное уведомление — служба доставки, коллеги, какая-то мелочь, не требующая ответа.

Сообщение лаконичное, но обжигающее, как кипяток на коже:

«Гордей, твоя дочь здесь. Она пришла сама. Сейчас с Пашей общается.»

Я перечитываю текст снова и снова, словно слова могут измениться, если смотреть на них достаточно долго. Ева. В Питере. У Ольги.

Моя дочь, всегда отстранённая, независимая, равнодушная к семейным драмам, вдруг оказалась в месте, которое я старался держать подальше от её жизни.

Грудь сжимается, как в тисках. Перед глазами всплывает её лицо: острые черты, взгляд с лёгкой тенью раздражения — будто мир ей что-то должен. А теперь это раздражение обращается на меня. Почему она там? Что заставило её пересечь черту?

Я хватаю телефон и набираю номер, пальцы чуть дрожат. Гудки звучат, как удары молота — слишком громко, слишком долго.

Наконец она отвечает:

— Да, Гордей? — голос мягкий, спокойный, словно ничего особенного не произошло.

— Оля, — начинаю я резко, раздражение прорывается сквозь самообладание. — Что у тебя делает моя дочь?

— Ева сама пришла, — отвечает она сдержанно, как будто это объясняет всё.

"— Поговорить? — мои слова звучат остро, как стекло. — И ты решила, что это нормально?

— Гордей, она взрослый человек, — в её голосе появляется лёгкая обида. — Или ты думаешь, что мне нужно было выставить её за дверь?

— Ты должна была мне сказать! — бросаю я.

— Вот я и сказала, — парирует она с хладнокровием, которое меня выводит из себя. Внутри закипает злость.